СОКРОВИЩЕ. ФАНТАСТИЧЕСКИЙ РОМАН.
Публикуется по главам ежедневно.
Автор: Николай Соснов
Читайте в журнале Покет-Бук Пролог, Главу 1, Главу 2, Главу 3, Главу 4, Главу 5, Главу 6, Главу 7, Главу 8, Главу 9, Главу 10 романа "Сокровище".
ГЛАВА 11. ПЕЩЕРА
Светло-серая птица, трепеща крыльями, зависла в двух саженях над Афанасием.
- Эге! - ухмыльнулся Панкрат. - Похоже, она приняла тебя за грызуна!
Иринка, постеснявшись засмеяться открыто, прыснула в рукав. «Началось», - обреченно подумал Афанасий. Новый день и новые уроки жизни от Панкрата Кортикова.
Жаловаться не на что. Новый знакомый, как обещал, уделял обучению спутников много внимания и старания. Особенно обучению Иринки. Указывал ли Кортиков на съедобные грибы, выкапывал ли вкусные коренья, отыскивал ли ягодные места или связывал силок на куропатку и ставил ловушку на зайца — всегда он обращался с пояснениями именно к девушке, предоставляя парням ловить лесную премудрость на лету.
Если же Панкрат обращался к ним, то обязательно с насмешкой. Костя злился и мотал на ус. Афанасий мотал на ус, молча проглатывая издевки. Не особенно у них получались ловушки.
Зато Костя, отыскав подходящую ветку, умело вырезал себе заостренный кол наподобие копья. Кортиков промолчал. Его попытка изготовить аналогичное оружие не то, чтобы провалилась, но и ветку он нашел хуже и заострил ее не так хорошо. Костя на привалах учил Афанасия резьбе, намеренно не приглашая на уроки Панкрата. Афанасий старался как мог, но копье себе делать не стал, а, обтесав подходящую палку, изготовил приличной тяжести не то посох не то дубину.
Костя еще настрогал деревянных ложек и мисок. Без топора добыча древесины нужных пород для посуды давалось с трудом. Костя не преминул напомнить по чьей вине они лишились топорика.
А лес постепенно раскрывался перед тройкой беглецов причудливыми узорами волшебного ковра из книги сказок. Узоры, поначалу непонятные, складывались в образы знания. Как обнаружил Афанасий, лес тоже можно читать. Читались следы на подстилке, разбирались по буковкам ночные вскрики местных обитателей.
Вот отдаленный жуткий рев. Демон? Панкрат объяснил: это выполз пещерный медведь, большое опасное животное, но вполне обычное в лесу.
Странные монотонные птичьи вопли будят на рассвете? Кортиков смеется над городскими чудиками: кукушку ни разу не слышали?
Кончились заросли кустарника, расступились деревья. Панкрат вывел на твердую почву ельника. Идти стало легче, хотя и слегка в горку. Костя углядел едва заметную тропку, предложил пойти по ней. Панкрат был категоричен: тропа звериная, делать на ней нечего, разве что сходить ловушку настроить. Тут же и усмешечку припустил. Что с городских взять-то!
- Знаешь, - однажды сказал Костя Афанасию, - на твоем месте я бы ему морду-то набил.
- Ты не на моем месте, - отозвался Афанасий. - Да и что он делает недозволенного?
Действительно, ничего греховного Панкрат себе не позволял. Ни разу не оставался он с девушкой наедине, не пытался коснуться Иринки. Однако, ухаживал блондин за ней несомненно. Мелкие услуги, букетики сорванных якобы для обучения цветов, подчеркнутое внимание, — все свидетельствовало о крайнем интересе Панкрата к Иринке. Ей, похоже, льстил интерес взрослого мужчины. Во всяком случае девушка не препятствовала попыткам Кортикова, с удовольствием принимая знаки внимания.
- Ты его боишься. Не в упрек, я и сам не решусь, больно силен, - сказал Костя и отошел в сторону.
Афанасий, конечно, опасался мускулов Панкрата, но Костя неправ. Иди речь о спасении невесты, жених, не колеблясь, вступил бы в схватку. Однако, Иринке нравилось общаться с Кортиковым. Кроме того, Афанасий вдруг потерял ощущение морального права на девушку. В памятный день, когда Иринка, увидев портрет человека на ткани, поцеловала Афанасия в щеку, он ощутил в себе знакомое томление. Оно походило на желание пробежать по улице после недельного заточения в четырех стенах. Томление приходило к нему и раньше, мешая спать спокойно, но всегда по ночам и ненадолго. После того поцелуя оно еще раз появилось и пропало, вытесненное треволнениями учебы. Напоенный солнцем и жизнью лес разбудил его вновь.
Афанасий ревновал, но ревновал иначе, чем прежде. К Капитону Иринку ревновал еще мальчик. В целом Афанасий знал, что с ним происходит или считал, что знает, поскольку говорил о таких вещах с отцом Сергеем — единственным человеком, имеющим право беседовать с отроками об этом грехе. В поселке тема близких отношений между мужчиной и женщиной находилась под запретом. Говорили об этом лишь бабушки и то исключительно в рассуждениях о грядущих и прошедших свадьбах.
Отец Сергей рассуждал о чистоте нравственной и телесной, о таинстве брака, о правах и обязанностях мужа. Слова его тонули в смущении вчерашнего мальчишки, для которого образцом брака служила семья тетушки Рады. Вечно покрикивающий на тетушку угрюмый дядя Альберт никак не походил на изображаемый отцом Сергеем облик праведного мужа.
Афанасий ревновал. Иринка не реагировала на его пытливые взоры. Торговец, кажется, не замечал косых взглядов. Блондин всегда занят, постоянно при деле. Всем своим видом Кортиков показывал юношам: не путайтесь под ногами у взрослых, мелюзга! Афанасий и Костя только укреплялись в безмолвном соглашении следить за Панкратом. Но мелочная опека над Иринкой казалась Афанасию неуместной и невозможной.
За первые пять дней пути небо дважды ненадолго одевалось в траур и плакало навзрыд. Приходилось прятаться. Солнце быстро утешало промокшую землю, и путники отправлялись дальше. На пятый вечер проводник, скомандовав привал гораздо раньше обычного, объявил, что они сделали уже изрядный крюк от опасной караванной дороги.
- Завтра пойдем на восток, чтобы пересечь дорогу у одной хижины в предгорьях, там мы обычно оставляем запас на крайний случай, - Кортиков что-то посчитал на пальцах. - Через неделю дойдем. Заодно проверим, не добрался ли туда кто-то из наших. Там кончаются плохие места. Открывается прямая тропа на Рынок.
Пищи хватало, собирать костер и ставить котелок была очередь Кости. Панкрат добыл где-то красно-черного жука и в ожидании ужина показывал его Иринке, вполголоса описывая повадки и образ жизни. При других обстоятельствах Афанасий навострил бы оба уха на такое богатство. Сейчас, чтобы отвлечься от неприятного зрелища, он решил впервые с момента побега почитать, благо сумерки только намечались.
Афанасий отложил новинки на более благоприятный случай, достал любимую книгу сказок и, привалившись спиной к сумке, принялся за «Колобка». Незатейливая история спасающегося от поедания блина-путешественника подозрительно напоминала их случай. «Тоже убегаем от опасности, а по дороге встречаем новые», - размышлял юноша. - «Где же та лиса, что прервет наш путь? Уж не Панкрат ли это?».
Афанасий оторвался от чтения и посмотрел на Кортикова. Их взоры встретились. Несколько мгновений блондин с прищуром настойчиво глядел Афанасию в глаза, потом деланно-безразлично отвернулся к Иринке. Афанасий понял, что взгляд проводника относился не к нему, а к книге.
Афанасий не ошибся. Отвлечься от ползущего по пальцам жука, Панкрата Кортикова заставила именно появившаяся в руках юноши книга. До того мгновения Афанасий Дерюгин существовал в жизни Панкрата лишь как некоторая помеха в соблазнении Иринки. Книга изменила все. Девчонка отошла на второй план, на первый же выступил ее женишок.
Панкрат не обманул, сообщив, что идет из далекой Абрамовки с товаром на Рынок. Он только не сказал, что их, торговцев, было двое. Товар они не взяли на продажу, а выкупили в той самой Абрамовке.
Никакого отношения к деревне Кортиков не имел. Он был сыном трактирщика с Рынка. К папашиной «Путеводной звезде» его влекло не намерение овладеть премудростью кабацкого ремесла, а желание пропустить кружку-другую пива, полапать служанку да бросить кости. Денег для игры у Панкрата не имелось. После того, как отец третий раз схватил его руку в кассе заведения и понял, что горбатого могила исправит, парню указали на дверь.
Тогда-то Алексей Львович Догонашев, матерый контрабандист и кредитор Панкрата, предложил незадачливому воришке скостить часть долга и даже пополнить пустой кошелек, если не серебром гривен, то хотя бы медяками на пропитание. Свой маленький барыш Кортиков должен был заработать, сопровождая Догонашева в очередной ходке в Абрамовку за панцирями пауков-латников. Пауки водились только в окрестностях деревни. Жители ее, умело и без потерь добывая пауков, крепко держали монополию на поставки панцирей, уступавших в прочности железу, зато легких и дешевых.
Частые вспышки мора в Абрамовке удерживали Империю от попыток захвата выгодного поселения. Первая такая попытка стала и последней. Малочисленные деревенские, накопив изрядное вооружение, показали отряду имперской пехоты железные зубы.
Конечно, имперцы могли легко подавить сопротивление, пригнав в Абрамовку две или три роты арбалетчиков, подвезя кислоту и зажигательные снаряды, но не стали. Простой подсчет потерь деревенских в первом бою показал, что с учетом умирающих от мора захват деревни приведет к быстрому уничтожению почти всех мужчин. А кто будет добывать пауков? Без населения Абрамовка гроша ломаного не стоит. Заселять деревню самим невыгодно, еще и гридям за риск болезни платить двойную цену.
В итоге Император велел перекрыть торговые пути к Абрамовке. Блокада мало что дала. Как и всегда в подобных случаях, расцвела вечная напасть - контрабанда. Вылезли из мастерских, лавок и охотничьих избушек, готовые приняться за прежнее ремесло ветераны последней торговой войны Империи с Рынком. Вернулись с дальних рубежей их коллеги, не отказавшиеся от профессии. К ним прибилась молодежь из тех ребят, у кого губа не дура. Всем на прокорм, конечно, поставок из маленькой деревни не хватало. Быть бы кровопролитию, но услугами неутомимых ходоков желали воспользоваться и расхитители императорского серебра с рудников и отдельные князья, норовившие увильнуть от обязательных поставок. Словом, инцидент с Абрамовкой запустил цепную реакцию возрождения старой доброй и не очень доброй контрабанды.
Алексей Львович ради панцирей бросил баркас, на котором мотался по реке, устраивая темные делишки между нечистоплотными коммерсантами Империи и Каганата. Наткнувшись на Панкрата Кортикова, Догонашев решил взять его к себе в ученики. Два медведя в одной берлоге не живут, он предпочитал одиночные рейды, но возраст давал себя знать. Возраст, видимо, и повлиял на трезвый прежде ум старика. Раньше он ни за что не связался бы с таким, как Панкрат. Промерив глубину его совести, Алексей Львович обнаружил бы отмель.
Панкрат умело разыграл роль нуждающегося в строгом и справедливом наставнике оступившегося паренька, готового найти место в жизни, а в благодарность за науку подать учителю на старости лет чашку воды и кусок хлеба.
На деле Кортиков с самого начала собирался немного подзаработать и скрыться от займодавца. После первой ходки ему в голову пришла простая мысль: зачем вступать в нестабильное и опасное сословие контрабандистов, когда можно сделать ноги с товаром? Кортиков признался сам себе, что мысль ему по душе. Путь он теперь знал, в лесу выжить умел, благо отец учил лесной мудрости, а детство Панкрат провел у дяди на ферме возле Рынка. Пугало лишь преследование Догонашева.
Решение проблемы существовало. Однажды вечером при возвращении из Абрамовки Панкрат созрел для его практического применения. Сначала ученик хотел зарезать учителя во сне, однако, Алексей Львович спал очень чутко, оживляясь при малейшем шорохе. Тогда Панкрат решил утопить старика на болоте. Неожиданно столкнуть в трясину, а потом бить палкой по голове жертвы до полного погружения.
Он осуществил свой план сразу после обеденного привала. Они находились на болотном островке. Алексей Львович нагнулся было за коробом, но Панкрат как всегда услужливо предложил помочь с креплением ноши на спине. Догонашев с благодарной улыбкой повернулся, подставив Кортикову спину. Тут бы убийце выхватить нож и одним ударом в горло кончить дело. Панкрат до сих пор с досадой вспоминал тот момент. Он понадеялся на силу и, схватив за ноги, швырнул старшего товарища в болото. Вернее, попытался швырнуть, потому что в последний миг тренированное многолетними испытаниями чутье все-таки просигналило контрабандисту об опасности.
Алексей Львович оперся на копье и устоял на ногах, сделав несколько шатких шагов вперед, а Панкрат, наоборот, рухнул наземь. Ног Догонашева парень не отпустил и, обнаружив провал замысла, с ходу дернул их на себя. Контрабандист все же упал, копье скатилось в трясину. В руке Алексея Львовича блеснул стилет. Не дожидаясь пока Догонашев оттолкнет его ногами, Панкрат навалился сверху. Вцепившись одной рукой в руку со стилетом, убийца другой принялся наносить беспорядочные удары.
Не было произнесено ни слова. Противники ясно понимали друг друга. Они катались по островку, при этом Алексей Львович выронил стилет в болото и все больше запутывался в шнурах короба. Под руку Кортикова попался шнур от его собственного короба. Он попытался использовать его как удавку, обернув вокруг шеи кредитора. Алексей Львович ухитрился отбросить веревку прочь, ее конец плюхнулся в болото. Лицо контрабандиста, обычно благодушное, превратилось в неузнаваемую Панкратом маску ярости. Он боролся теперь не с хилеющим стариком, а с полным сил чудовищем. Наконец они свалились в трясину, стянув в нее и короб Догонашева. Кортиков оказался сверху и сумел утопить врага, усевшись ему на шею. Правда, потом он стал тонуть сам и если бы не помощь новых знакомых…
Девчонка ему сразу понравилась, с первого впечатления. Озорные карие глаза, веселые с рыжинкой каштановые волосы. Губы пухловаты, зато облегающий костюм выгодно подчеркивает достоинства фигуры.
Юноши на Кортикова не произвели особого впечатления. Оба среднего роста, оба одинаково стрижены под горшок, одинаковые взгляды исподлобья. Ничего особенного, вот только снаряжение у них на загляденье. Поначалу Панкрат принял их за детей зажиточных охотников и ожидал вскорости увидеть взрослых. Потом сообразил, что у ребят нет оружия кроме ножей и решил: они городские из какого-нибудь княжьего замка. Последующее общение подтвердило догадку, хотя собеседники и помалкивали откуда идут и кто такие. Новые спутники не умели толком решительно ничего, значит из городка своего и носа не казали раньше. Панкрат перестал размышлять об их происхождении и сосредоточился на обольщении Иринки.
Мор, уносивший больше женщин, чем мужчин, делал любую девушку не только желанной женой, но и ценным товаром. Кортиков не решил еще как поступит, наигравшись с Иринкой. Может быть, продаст нелегально на Рынке или легально на воровском Базаре. Может быть, заставить встречаться с другими мужчинами за деньги, как делал один из завсегдатаев «Путеводной звезды», вволю кутивший на доход от двух уличных девушек.
Кое-какой опыт по части девчонок у Кортикова имелся, но все равно он едва не сделал ошибки в самом начале общения с Иринкой. Создав удобную для решительной атаки ситуацию, в последний момент Панкрат все-таки сообразил, что девица не из тех, кому нравится уступать непреодолимому напору кавалера. Приходилось считаться и с наличием поблизости жениха с дружком.
Панкрату ничего другого не оставалось, как начать правильную осаду с тем, чтобы по прибытии на Рынок просто увести чужую невесту. Прощупав почву, парень понял, что обращаться к Иринке с вкрадчивыми речами про глаза, в которых можно утонуть, пронзенное насквозь стрелой любви сердце и прочие части тела, тоже бесполезно. Девушка даже не поняла о чем речь, когда он назвал ее прекраснейшим цветком леса и заозиралась в поисках упомянутого цветка.
Цветы, бабочки, красивые листья, необычные камни, причудливо изогнутые стволы деревьев, — вот что ее интересовало на самом деле. Уяснив в чем дело, Кортиков стал преклонять колени не для пылких признаний, а в поисках любопытностей. На ходу не очень получалось, зато на привалах Иринка от него не отходила, выказывая живой интерес к сделанным Панкратом маленьким открытиям.
Так продолжалось, пока книга в руках Афанасия не заставила Кортикова крепко призадуматься. Он не самообольщался насчет своих успехов у Иринки, продвинулся не очень хотя точно знал, что нравится ей. Но это еще ничего не значило для нее. Тонкий стебелек, а сломать или вырвать с корнем будет трудновато. Не стоит ли бросить эту затею и завладеть книгой? Неизвестно сколько она стоит, но три или даже четыре двойные гривны в лавке на Бумажной улице ему точно дадут. Такой доход сторицей окупит усилия и риск. Погибший груз стоил ненамного дороже, гривен двенадцать. И безопаснее, комар носа не подточит.
Панкрат продолжал говорить о жуке, а сам уже продумывал план. Проще всего убить обоих парней и увести Иринку, оставив трупы гнить на полянке. Справится ли он? Трудно сказать. Алексей Львович — первая жертва Панкрата. Раньше ему приходилось драться, бывало и жестоко, однако, не насмерть. Даже если парни совсем неумехи и слабаки, их двое и у них тоже ножи. А вдруг девчонка им поможет?
К моменту, как сварился суп, Панкрат проработал два варианта. Первый и основной: увести одного из парней в лес под благовидным предлогом, прикончить, потом расправиться со вторым. Конечно, если поднимется шум, друзья могут прийти на помощь жертве или, наоборот, сбежать. Второй вариант Панкрат определил запасным, но приступил к его реализации немедленно, так как в отличие от первого он требовал предварительной подготовки.
В продолжении путешествия спасенный круто изменил поведение. К удивлению Иринки Панкрат стал с ней холоден и подчеркнуто вежлив. Она приняла перемену близко к сердцу и надулась, но Кортикова это, кажется, обрадовало. В последующие пять дней он больше обращался к Афанасию, заводя с ним беседу при любом удобном случае. Однажды неугомонный Кортиков упомянул, что не умеет читать. Афанасий тут же загорелся его научить. Ради уроков решили устраивать привал пораньше и учиться немного после обеда. Пробовали читать при свете костра. Получалось не очень, к тому же Афанасий дергался, опасаясь, что шальная головешка подожжет драгоценную книжку.
Иринка понаблюдала за новыми приятелями и пожала плечами. Поведение Кортикова ее удивило, но не расстроило, максимум, слегка огорчило. Приятно очаровывать взрослого мужчину, чувствовать его неподдельный интерес, однако, как-то не соотносится с приличным поведением. Будь с ними девочки из поселка, непременно сочли бы Иринку великой грешницей. Отец Сергей был бы крайне недоволен ее легкомысленными поступками.
- Мечтать о внимании мужчин значит бежать по прямой дороге в ад, - любил нравоучать девиц священник. - Честь теряется невозвратно. Поддавшись хоть раз наущению дьявольскому, потом не отмолите грех, не отработаете. Да, есть несмываемые грехи человеческие!
Иринка вынуждена была со стыдом признаться себе, что несколько поддалась на давление мужской красоты Панкрата. С Афанасием не чувствовала она такого и близко. Афанасий теплый и надежный. Кортиков простым присутствием словно приказывал подчиниться и пасть ниц перед его волей. Поэтому девушка хоть и огорчилась, но с другой стороны даже немного была рада тому, что блондин торчит теперь рядом с Афанасием.
Ежедневно происходящие на глазах Иринки уроки грамоты навели на мысль тоже заняться любимым делом. От Дормидонта Ивановича девушка унесла несколько листов бумаги и странное приспособление в виде стержня под названием «карандаш». По словам наставника его делают мастера Алфавита из черной глины и жженой кости. Карандаш позволял писать и рисовать черным цветом.
Напевая, Иринка штрихами набросала портрет Кортикова. Черный карандаш не позволял изобразить его блондином, да и не умела она пока что хорошо изображать лица, но получилось более-менее узнаваемо. С листа бумаги на нее смотрел высокомерный и одновременно угодливый красавчик, знающий себе цену. Именно таким виделся художнице Панкрат.
- Похоже получилось, - Костя плюхнулся рядом и уставился на рисунок. - С норовом мужичок. Из тех, кто нос держит по ветру.
Захваченная врасплох Иринка смутилась и хотела сначала спрятать рисунок, тут же, однако, сообразив, что это-то как раз и выдаст ее с головой.
- Спасибо, - деланно-равнодушно ответила она на похвалу. - Необычный тип, правда? В поселке таких не встретишь.
Костя внимательно посмотрел ей в глаза. Некоторое время они играли в гляделки. Каждый делал вид, будто не понимает желания другого заговорить на определенную тему. Темы не совпадали. Наконец, Костя уступил.
- У нас свои любители покрасоваться есть, - беззаботно улыбнулся он. - Капитон, например.
- Скажешь тоже! - фыркнула Иринка. - Сравнить Панкрата с Капитоном все равно что обозвать греховным словом.
- Ну да, ну да, - закивал Костя, довольный тем, что перевел-таки беседу в нужное русло. - Панкрат Капитону не чета. Капитон дурачок, а Панкрат к знанию стремится. Даже за обедом занимается с Афанасием.
Иринка поняла, что Костя опять толкает ее на скользкий путь обсуждения личных отношений и тут же контратаковала.
- Скучаешь по родителям? Я вот каждый день вспоминаю батюшку Сергея и нашу жизнь. Понятия не имели о мире, - Иринка обвела рукой окружающие их деревья, - и жили счастливо.
Костя промолчал и отошел как бы для проверки костерка. Он очень скучал по родителям. Особенно по маме. С момента встречи с червями ему хотелось вернуться домой в безопасный мирок маминых ласк и отцовских порок. Нет, порки и подзатыльники, конечно, надоели и возмущали, но все-таки дом есть дом. Дом — безопасное место, где ты защищен. Там твоя собственная постель, там привычная с раннего детства кадушка с вкусными сушеными грибами, там игры и беззаботность в перерывах напряженной учебы Закону и ремеслу. «Домовой лешему ворог», - говаривала мама, когда желала устранить его детские страхи.
Умом Костя понимал, что защита домашних стен условна и ненадежна. Не рассказы Дормидонта Ивановича, не суровые требования Закона или императорских указов подтверждали сей факт, а грубая сила являвшихся к ним в мастерскую с указаниями княжих слуг. Они могли сделать с Костиной семьей что угодно.
Костя видел, как раболепствует перед ними отец, как кланяется угодливо, а потом, получив дополнительное задание на ремонт поврежденных изделий или узнав об увеличении нормы выработки, злится, копит в себе затаенную ярость. Малейшая Костина волокита при выполнении работы, иногда выдуманная отцом, словно срывала арбалетный крюк с тетивы. Стрела папашиного гнева летела куда придется. Безнаказанной не оставалась ни одна провинность, даже малейшая из них давала отцу законное право проучить сына.
Несмотря на постоянные колотушки, Костя не озлобился на отца, хотя и не питал к нему особой нежности. Они работали вместе. Родион Сальников не жалел сил для обучения сына резьбе и прочим премудростям деревянного ремесла. Особенно трудно Косте давалось колесное искусство. Отец на удивление терпеливо снова и снова показывал как правильно точить выступы для надевания ступицы на ось. Костя бился над сложной задачей после работы на протяжении двух недель и наконец смог сделать прочное тележное колесо. Отец прикрепил его к одной из поселковых повозок и опробовал. Колесо дребезжало на ухабах, а Костя, до боли закусив губу, молился про себя Господину Небес.
Да, дома хорошо, но все-таки безопасность оказалась мнимой. Пока Костя занимался предписанным делом и жил по установленным правилам, он мог не опасаться за себя. Попытка же улететь из клетки наказывалась, все равно, мысленно или на самом деле ты сбегал от княжьей воли и строгости Закона. Костя бравировал перед друзьями презрением к наказаниям, а на самом деле боялся их. Боялся, но не мог остановиться в познании мира. Особенно после того, как Дормидонт Иванович поведал о жизни на Рынке.
Рынок манил Костю, как полная воды чаша манит изнывающего от жажды путника. Вот место, где не будет над ним начальников! Он сможет трудиться самостоятельно сколько захочет и как захочет. Костя рассуждал так: раз князь берет себе его изделия, значит, они достаточно хороши для успешной продажи.
Просматривая карту Рынка, парень воображал, где именно разместится его собственная мастерская. Обычно воображаемый дом вырастал в ремесленных кварталах, но, бывало, Костя мысленно размещал его неподалеку от Склада в деловом центре торгового города. «Мечты, мечты, молодежи положено мечтать», говорил Дормидонт Иванович, добродушно похлопывая паренька по плечу.
Так и разрывался день за днем Костя между мечтами о будущем и иллюзорным домашним уютом прошлого.
Между тем, путники покинули поредевший ельник и к вечеру десятого дня вышли к Северным горам, вернее, к их поросшим густым кустарником предгорьям, обозначенным на карте как Зеленые холмы.
С гор наплывала ночь. На смену крепкому хвойному духу пришел запах прелой листвы. Развели костер и расположились ужинать в круге света. В непроглядной темени кто-то шуршал листвой, трещал сучьями. Над головой знобко дрожали звезды, позади в ельнике ухал филин, выл волк, ему отвечал странный лай незнакомого зверя.
- Кто отвечает волку? - спросил Афанасий Панкрата.
Тот помолчал, послушал и нехотя признался, что не знает. Иринке стало жутко.
Ночь текла, как вода в речке, а лес жил своей жизнью, в ней нет места людям. Бесшумно пролетела ночная птица, чуть тронув воздух крыльями. Из ближнего распадка тянуло холодом. Там, под слоем ночного тумана звенел свежестью ручей, откуда они недавно брали воду для похлебки.
Наконец из-за дальней горы соизволила выглянуть луна. Стало светлее. Упали длинные тени от деревьев, переплелись и перемешались. Иринка задремала. По ее настоянию парни уступали ей предутреннее дежурство, хотя сначала пытались отстранить от караулов. Пока можно спать, Кортиков стережет первым.
Утром ударил ливень. Небо не успело еще до конца сбросить покров темноты, как собрались гонимые усилившимся ветром тучи. На землю хлынули потоки воды. Иринка вскочила, негодуя на парней, снова не разбудивших ее на пост. Афанасий, ругаясь, собирал вещи благо с вечера упаковали все, кроме кухонных принадлежностей. Минута, и четверо путников вымокли до нитки. Ливень хлестал по лицам так сильно, что сложно было говорить.
- Вернемся в ельник или тут поищем подходящее дерево? - предложил Костя, натягивая на голову капюшон куртки.
- Туфта, - задыхаясь от льющейся в рот воды, ответил Панкрат. - Не видишь какой сильный дождь? Пробьет крону любого дерева. Прикройте головы капюшонами и вперед!
С ролью проводника Кортиков справился на отлично. Через сотню шагов они оказались у склона холма и обогнули его. За поворотом взорам путешественников открылся вход в пещеру, зиявший, как рана на теле холма.
- Мы же могли там переночевать, - упрекнула Панкрата Иринка.
- Это старая глубокая пещера, - объяснил парень, не снижая темпа движения. - Ее пробили в холме люди очень давно. В глубине потолок и стены обвалились. Подозреваю, что скоро вся она обвалится. Поэтому там нельзя находиться и, тем более, спать. Но сейчас у нас нет выхода.
Мощный порыв ветра убыстрил Иринку. Она буквально влетела в пещеру, едва не наткнувшись на жениха. Тот подхватил ее и мягко притормозил. Снаружи ветер завыл не хуже ночного волка.
- Переждем бурю тут, - объявил Кортиков, присаживаясь на плющ подальше от входа, чтобы уберечься от залетавших внутрь капель. - Костер ставить не станем, подобные ливни долго не длятся. Пока будем возиться с огнем, все закончится.
Афанасий огляделся. Плющ давным-давно заселил это место, захватив каждую трещинку в каменной кладке. Передняя часть пещеры напоминала лесные дебри, под зеленым слоем камень даже не проглядывал. Юноша, прорезав ножом отверстие в зеленом ковре, попытался дотронуться до стены. Едва он освободил чуток места от ползучего растения, другие ветви плюща ринулись занимать освобожденное пространство. Афанасий отпрянул.
- Эй, посмотрите, он шевелится! - позвал он спутников.
- Кто шевелится? - равнодушно отозвался Костя. Он переходил с места на место, пытаясь отыскать наилучшее. Но снова и снова занимаемое им место казалось то слишком жестким то доступным ветру, так что Костя уходил вглубь пещеры все дальше.
- Плющ, - ответил Афанасий.
- Это ветер.
- Да нет же, говорю тебе, сам плющ шевелится. Если очистить звено стены от веток, свободное место немедленно захватывают другие ветви.
Иринка подошла посмотреть. Афанасий очистил еще один участок и показал ей, как буквально за несколько мгновений свободная площадь вновь захватывается плющом.
- Действительно, - удивилась девушка. - Он как живой!
Афанасий нагнулся, чтобы рассмотреть плющ поближе. На его глазах тоненькая веточка удлинилась, раздалась вширь, пустила мелкие ответвления, цепляющиеся за трещинки в явно обтесанном рукой камне.
- Он очень быстро растет, - сообщил Афанасий. - Новые побеги сразу занимают место прежних, отрезанных.
Из темной глубины пещеры послышался вскрик, затем Костя обругал нечто невидимое, помянув нечистую силу.
- Тут пещера кончается, - крикнул он. - Какая-то дрянь везде.
Костя вернулся в полосу тусклого света, скупо отмеренного ситом туч. На его одежде и руках местами виднелся рыжий налет. Афанасий подошел к другу и собрал немного порошка.
- Ржавчина, - сказал он после недолгого исследования. - Здесь есть что-то металлическое.
- Что-то? - недовольно буркнул Костя, стряхивая с себя частицы ржавчины. - Там завал, куски металла торчат прямо из него.
- Вам обязательно всюду шнырять? - неожиданно рассердился Кортиков. - Говорю же, пещера может обвалиться. Не трогайте ничего. Давайте просто посидим и переждем дождь.
- Ну нет, - ответил ему Афанасий. - Я хочу посмотреть что там такое. Здесь же заброшенная пещера древних. Когда еще столь удивительное место встретится нам на пути? Сделаем факел и…
- Ой! - Иринка подскочила на месте и, наклонившись, схватилась за ногу. - Ветка вьется вокруг моей ноги.
- Обрежь ножом, - посоветовал Костя.
Афанасий хотел подойти и помочь невесте, но почувствовал, что плющ вцепился и в него. Ветви, алчно впившись в голени, тянулись вверх к коленям. Юноша выхватил нож и принялся отдирать от себя мерзкий плющ. Расправившись с растением, он повернулся к Иринке. Девушка с помощью Кости освободилась от плюща и поспешила на помощь Панкрату, которого ловкие побеги вьюна повалили на спину.
- Эй! - завопил Костя, ринувшись к выходу.
Афанасий последовал за ним. Сердце ухнуло куда-то вниз к животу, во рту пересохло. Отростки плюща стремительно закрывали вход в пещеру плотной зеленой стеной.
Нравится роман? Помогите автору освободить время и создать условия для работы. Поддержите творчество Николая Соснова денежным переводом с пометкой "Для Николая Соснова".
Глава 12 романа "Сокровище" будет опубликована завтра в понедельник 22 января.
Подпишитесь на канал Покет-Бук, чтобы не пропустить новинки!