Животные. Космос. И спорт.
На эти темы я в детстве собирал марки.
Тогда все собирали марки. Советский Союз был страной филателистов. Мой отец собирал марки, его коллеги собирали марки, мой двоюродный брат собирал марки, мой дядя собирал марки. Казалось, каждый приличный мужчина собирал марки.
Советские, старинные, венгерские, кубинские. По одной, наборами, наборами с «блоками». Гашеные, негашеные. Марки…
Свое сокровище я лелеял в увесистом красном альбоме. Сначала шел космос, потом - спорт, замыкали животные.
Любимым занятием было переставлять и перекладывать свои марочки. Я носил их из комнаты в комнату, расстилал на полу, изучал в лупу, аккуратно подцеплял специальным оранжевым пинцетом. Моя коллекция росла.
Летние каникулы я проводил у бабушки с двоюродным братом, который был на три года старше меня. Однажды мы, два юных филателиста, растянувшись на полу, тешились очередной сортировкой марок в альбомах. Свои я знал наперечет.
И вдруг я обнаружил недостачу новехонького набора из 6 штук с изображением разновидностей горных парнокопытных. Попросту говоря, козлов.
Его не было нигде. Три раза все обшарив и перепроверив, я решил, что набору некуда больше деться, кроме как незаконно перекочевать к брату. Моя кровь вскипела. Сомневаться не было причин. Своровал! Вот козел!
Брат не сознался.
Извергая желчный вулкан возмущения, я помчался к бабушке. По дороге от комнаты до кухни я вопил о подробностях пропажи, о моих логических выводах и выдвигал безапелляционное требование провести немедленный досмотр! Прямо сейчас! Без понятых!
Бабушка спокойно выслушала и не теряя самообладания, сказала, что брат не мог взять. Если он говорит, что не брал, то это значит, что он не брал. Предложила мне поискать получше и занялась своими делами.
Она явно не осознавала ценности моей пропажи! Я взвизгнул: «Но я уже два раза искал везде! Они точно у него!»
Нескончаемыми истериками, криками и измором, я добился обыска.
Я жадно перетряс его альбом, два раза перелистал каждую страницу, заглянул в блокнот и в ящик. Марок нигде не оказалось. Брат молча, безразлично и отстраненно смотрел на меня.
«Теперь извинись перед братом.», холодно приказала бабушка.
«За что?!», я искренне недоумевал.
«Ты обвинил его в том, чего он не делал.»
«Но я просто хотел проверить!»
«Нет, ты решил, что он способен на воровство и вынудил меня позволить тебе рыться в его вещах.»
«Но мои марки пропали!»
В общем, я тогда не извинился.
Брат все это время сохранял невозмутимое спокойствие. Уже потом, много позже, я сообразил, что в тот миг, когда я помчался к бабушке, я просто перестал для него существовать.
Я его предал. В моем эгоистичном мире марки были важнее человека, важнее нашей дружбы, важнее брата.
С того дня он один уходил в кино, он отдельно от меня ел, он даже смотрел сквозь меня. Я просто умер для него. Я умер для одного конкретного человека. Я стал приведением, которое отчаянно силится скинуть хотя бы ручку со стола, стараясь любым способом заявить свое присутствие.
Я готов был подарить ему все свои марки, выносить вместо него мусорное ведро, лишиться всех благ и привилегий по праву младшего. Не помогало ничего. Он меня игнорировал.
Через несколько дней все как-то само собой вернулось в нормальное русло. Я вновь стал осязаемым, он стал со мной разговаривать и предлагать совместные развлечения.
Ссоры в детстве забываются быстро.
А марки потом нашлись. Они каким-то чудом заскользнули под ковер. Когда мы с бабушкой их обнаружили, брат с семьей уже отдыхал на море. Потом все это и вовсе как-то затерлось.
Я думаю, ту историю он быстро забыл. А я до сих пор помню как сокрушительна бывает мощь презрения в сравнении с силой искушений гаденького малодушия.
P.S. Через много лет он трагически погиб. Не услышал моего «Прости».
