Она никогда не рассказывала, как она попала на Землю. Она вообще говорила редко. Берегла свой прозрачный, хрустальный ручеек голоса. А может быть, даже стеснялась его. Пользовалась голосом только по крайней необходимости. Когда она размыкала губы, слышалось только легкое журчание и становился понятен смысл, а слов как будто и не было вовсе. Она точно была инопланетянкой. Я ее любил.
Любить в четвертом классе - это не драма и не страсть. Любовь в четвертом классе - это тонкая ниточка. Любовь - это быть легко и невесомо привязанным. И я был привязан.
Наташа Жирноклеева. В наш класс ее перевели в середине учебного года, зимой. В Воронеж она с родителями приехала с каких-то крайних северов. И от этого мне казалось, что от нее исходит холодок. Именно такой холодок я представлял, читая Снежную Королеву.
В ее внешности было что-то неординарное. Высокая, складная, с азиатскими бровями и загадкой на лице. Другие говорили, что она некрасива. Они просто не знали как прочитать ее черты.
Я знал о ней крайне мало. Мне и не надо было. Она не любила рассказывать, а я и не спрашивал. Она вообще не была кем-то осязаемым. Наташа была эпизодом.
Жирноклеева. Я никогда не раскладывал ее фамилию на два малосимпатичных слова. Я слышал только мелодику звуков. Соловьиные трели, весенние ручьи, шорох платьев и изящные реверансы.
Жирноклеева. Попробуйте, произнесите это слово, так, как будто вы не знаете русского языка, слушайте только звуки. Представьте, что это неологизм из французского.
Ах, не старайтесь, вы так не сможете.
Мы почти не разговаривали, но каждый день по вечерам, после уроков второй смены, я брал ее портфель и шел провожать до автобуса номер 27.
Ехать надо было далеко, но в школе около ее дома не было свободных мест. Поэтому она училась в нашей, и мы ехали. На 27 маршруте ходили глазастые, усталые ЛИАЗы со складными, скрипучими дверями. Желтые автобусы кряхтели и урчали, обдавали жаром и норовили ущипнуть дверьми за пятку.
Вечерами людей было много. Толпа вносила нас на заднюю площадку и плотно прижимала друг к другу. Так, цепляясь пуговицами от неуклюжих советских пальто, мы проезжали 6 остановок. Наташа глядела в спину какого-нибудь дядечки и загадочно улыбалась.
Потом мы шли до ее дома, она забирала портфель, журчала что-то на прощание и скрывалась в лоне мрачного подъезда.
А я шел обратно на остановку, садился на место у окошка и ехал в сторону дома. По дороге я вытягиваясь, заглядывал в чужие окна. Я рассматривал там счастье и уют других людей и основываясь на их историях, придумывал свою собственную взрослую жизнь. А может и с Наташей.
Также неожиданно, как появилась, она исчезла. Появилось место в школе около дома и ее перевели. Мы даже не попрощались. Она испарилась, как подобает инопланетянам.
Услышал ли кто-нибудь еще ту самую красивую мелодию в таком неприглядном слове?
Жирноклеева.
