Бульк-хлюп-шшш. Надулся и лопнул самый большой пузырь. Рядом подрастают маленькие, разноцветные. Дело происходит в котле, вокруг которого выплясывает круги Настя. «Так-так, так-так-так», - приговаривает она и подливает в котел ровно семь бульков чего-то желтого. По поверхности расплывается радужный осьминог. «А теперь — вот!» - говорит она решительно, и в емкость летят небольшие неопознанные предметы. Она подбоченивается, заглядывает внутрь и удовлетворенно кивает. Чистая Гингема из «Волшебника Изумрудного города» с ее мышками и змейками. Перенесшаяся на окраину Восточного Дегунина.
Конечно, на электрической плитке стоит не котел, а обычный древний бак для кипячения. В нем варятся ткани. Потому что одна из Настиных ипостасей – художник по росписи шелка. Отсюда и любовь к этим самым бульк-хлюп-ш-ш-ш. Или наоборот: от любви ко всяким экспериментам возник в ее жизни батик. Потому что здесь никогда не знаешь, что тебя ждет в конце пути.
Тканей вокруг, в кусках и отрезах, не крашенных и цветных, – тьма-тьмущая. Хотя, на Настин хозяйственный взгляд, маловато. Раньше, на Павелецкой, они занимали целый стеллаж. Перед тем, как красить, ткань надо особым образом связывать - чем мудреней завяжешь, тем интересней выйдет узор. Как-то раз получилось что-то похожее на симпатичного зеленого дракона. Он теперь украшает дверной косяк.
Батик бывает «горячий» и «холодный». Для первого на водяной бане растапливается воск, для другого – резиновый клей, бензин и парафин. Этим потом наносится контур рисунка. Понятно, что сторонний человек, не готовый собою жертвовать ради искусства, на вдыхание адской смеси вряд ли согласится. Результат этих усилий, впрочем, воздушен и элегантен — присутствие резинового клея с бензином в расписанном тончайшими иероглифами платье, которое примерил черный как смоль манекен, никак себя не обнаруживает. Да и парео в бирюзово-сиреневой гамме выглядит не хуже.
В комнате все как будто в меду плавает. Будь то синий, зеленый – выглядят как будто смотришь через охристое бутылочное стекло. Широкий матрас на полу покрыт лоскутным покрывалом. На нем в художественном беспорядке набросаны такие же, в разноцветных квадратах, подушки. Адское же терпение нужно. Нет, оказывается, эти четыре наволочки были сделаны одним махом, в состоянии аффекта, за ночь, когда что-то в жизни пошло не так.
На свету, на противоположной от окна стене на манер коллекции оружия развешаны фенечки – под дерево, керамику, с камнями, бахромой. Работа с кожей – ее обработка, гравировка, нарезка тончайшей бахромы – требует терпения и твердой руки. Настя одинаково непринужденно орудует пробойником, резаком и тончайшим скальпелем. Фенечки тоже повторяются редко – все больше в единственном экземпляре. Раздариваются друзьям или оставляются на случай внезапного желания сделать такую серию на продажу. Так же, как миниатюрные зверюшки из папье-маше и куклы.
В ее старой комнате на Павелецкой было всегда светло. Там она родилась, выросла, училась. Но то плита была занята готовкой обеда как раз тогда, когда ей срочно нужно было проверить очередную идею с тканью, то родные жаловались на запах растворителя или бензина, то спотыкались об с таким трудом добытый рулон кожи. Да и развесить всех своих зверей, кукол, любимцев, уродцев было толком негде. В общем, разъезд с родными назрел.
На трехкомнатную квартиру в пятиэтажке любителей находилось немного. А если и находились, то на Настину долю выпадал то домик с печкой в далеком замкадье, то узкая темная комната в коммуналке, то первый этаж в районе без транспорта и магазинов.
Затем появилось это – бывшее общежитие на самой окраине столицы, так называемая «квартира гостиничного типа». Особенно впечатляли коридоры, пронзающие насквозь все три подъезда. С торчащей из стен ржавой арматурой, неожиданно белыми осколками штукатурки, покрытые, как в фильмах про ужасы тюрьмы, грязно-зеленой темной краской. И двери, двери, двери… На все про все 24 метра, но комнат — две!
– Не смей! – ругалась подруга Наташка. – Там страшно. Туда на перекладных неделю добираться. Тебя занесет снегом. Будешь, как медведь в берлоге, спать до весны. А кухня с электроплиткой прямо у входной двери?..
– Ну и пусть, – заупрямилась Настя.
И стала собирать вещи. Вот тут возникла проблема: абсолютно все, что бы она ни извлекала из шкафов или с антресолей, оказывалось необходимо. Например, вот эта старая сумка, из которой получаются такие прекрасные шнурки для фенечек. Болванка для шляп. Гипсовая голова. Бесконечные отрезы. Бесчисленные папки с рисунками. Сухие травы. Целая коробка деревяшек и камешков, привезенных лет сто назад с моря.
И, конечно же, безголовый красавец манекен, найденный Настей на помойке на Новокузнецкой. Он выглядел тогда таким одиноким среди смятых пластиковых бутылок и пакетов с мусором, что сердце ее не выдержало. В машину он при переезде не влез, пришлось прикручивать сверху, на крышу. Так он и ехал через весь город, приодетый в платье с иероглифами, которое красиво развевалось.
В новой, если ее можно было так назвать, квартире обнаружился сюрприз — в ней уже жило семейство крыс. Глава семьи завел привычку неожиданно возникать на пороге комнаты и меланхолично наблюдать. Просто сидеть и смотреть. Насте, мягко выражаясь, было неуютно. Кроме того, «соседи» съедали все — оставленную на столе жвачку, клей, цветные грифели.
Однажды утром Настя обнаружила вместо букета «негонобобеля» только голые ветки. А история этой реликвии была такова. Как-то, бродя в мещерских болотах, Настя увидела кустарник, который изумительно пах. Наломав веточек, она попыталась узнать у попадающихся по пути местных, как он называется. Ответ был один: «Да Бог его знает! Ну уж точно не гонобобель!».
И все-таки Настя крыс победила и теперь могла располагаться здесь как пожелает. Разместились все: папуаска Василиса заняла целую половину дверного проема и болтала ногами при каждом вхождении в комнату. У окна поселились Румяная Поганка, Зигфрид, Дворник Федор, Чучундра и Джин — каждого по штуке. Настя мечтает пустить дело на поток и своих кукол клонировать, потому что коллеги, изредка добирающиеся в Настину тьму-таракань, куклами восторгаются и обещают лучшим образом посодействовать в их продаже. Но вот беда: Настя не умеет делать одинаково. Каждый раз получается кто-то другой. А как же его отдашь, такого уникального?
Ну, и откуда взяться деньгам? Грустно. Чтоб развеяться, Настя в сотый раз слушает подругу Наташку, которая рассказывает, сколько бы она могла заработать, если бы... И дарит ей любимое парео – «Финиковое дерево». За заманчивую перспективу.