Я дома.

«Рабинович, у вас есть родственники за границей? – Нету! – А в вашем досье написано, что есть! – Это я за границей, а они дома.»

До переезда в Германию я думала, что я космополит. Потому что мне было все равно куда поехать из дому, везде мне было хорошо.

До меня долго, очень долго не доходило, что это не я космополит, это просто я живу в таком месте, откуда, куда не поедь - будет лучше. Это место называется Сибирью, и я готова долго и подробно рассказывать, почему я считаю Сибирь не пригодной для жизни. И почему я при этом на вопрос о Herkunft называю «Сибирь», а не Россию. Потому что я сибирячка, и это уже не исправить.

Когда мы прибыли в первый пункт пребывания в Германии – а для людей, которые для Германии являются этническими переселенцами, это городок Фридланд в центре страны – я поняла что дома. Вот ни всех цветов беженцы, ни душ через дорогу не создавали мне казенного ощущения, что я попала черт знает куда. А наоборот, я дома, наконец-то. И Дом – это не комната в общежитии, ни здание общежития, ни даже территория лагеря – а пространство, выходящее за пределы города, вместе с автобанами, сельскими посадками, непонятными по сей день для меня по радости жизни самолетами-планерами и даже колбасой всех мастей, которые немцы так чтят, а я смотреть не могу.

«Я понял, Суслик, понял!!!! Весь мир – моя нора!» - хотелось закричать вслед за Хомой.

Раньше я была бездомным космополитом. А теперь я домашний космополит.

Мне нравится запах Германии. Лет 20 назад, когда мне пришлось приехать в гости и родственники назидательно меня спрашивали – ну как, нравится тебе Германия? – я им выступала экспериментальным образцом- доказательством того, что они молодцы, что уехали, а мои родители нет – я вяло отвечала «да, конеееечно…»

Мне ничего не нравилось в их стране!!! Кроме разве что системы, которая предохраняла склоны от осыпания, произведшей на меня такое глубокое впечатление, что я до сих пор не могу запомнить ее название. Мне казалось, что страна пахнет стиральным порошком. Но это была их страна, совершенно другая, хоть и более состоятельная и благополучная, еще в марках и без беженцев, хотя уже и с турками, достаточно спесивая, если судить по поведению моих родственников, скрывающих свой русский язык.

Та Германия, которая встретила меня, была другой. Она была деловитой, загруженной работой, приветливой, чуть менее состоятельной, я бы даже сказала, имеющей некоторые финансовые затруднения – но открытой и дружелюбной. Она пахла цветами и деревьями. В любое время года. За исключения периода подготовки к сельхозработам. Но там уж как говорится, не до цветов.

Ее неглубокие и чистые реки, аккуратно посеянные поля, деревянные – деревянные и теплые наощупь скамейки, перила мостов и детские плошадки – а говорят Германия страна сырости и плесени, как же так? – а вот так.

Бережное и рассудительное отношение к окружающей среде, читающееся в каждой мелочи.

Эта страна не спрашивала меня назидательно – «ну как, нравлюсь я тебе?» - она вытерла руки о фартук, проставила штампики в моих документах, постелила кровать и спросила – «вы наверно с дороги голодные?» и посадила ужинать. В половине 12 ночи.

И наутро я поняла, что у меня появился Дом. Размером в несколько тысяч квадратных километров возможно. Но настоящий дом, в котором мне уютно и хорошо.

Никаких связей с людьми, которые задают мне вопрос «Ну как, нравится тебе Германия?» - я не поддерживаю. Так же, как и с людьми, которые почему-то говорят «Что ж, вы сами выбрали эту страну, придется учить язык!» - Не "придется" и не "что ж".

Пожалуй эти люди – самое неприятное, что было в нашей эмиграции. Точнее, иммиграции, если говорить о нас. Мы приехали. А не уехали.

Хотя начали с того, что нужно было уехать.