С началом «демократических преобразований» четверть века назад Россия отказалась не только от прежней модели государственного и экономического устройства, но и от господствующей идеологии. А так как эта идеология существовала не только в политической плоскости, но и имела методологические экспликации, отечественная наука в один момент лишилась своего методологического базиса. Особенно заметно это в гуманитарных областях, ибо гуманитарные науки в большей степени, чем естественные, вынуждены были подчиняться требованиям выстраивать свои теории на основе марксизма.
А когда наступила эпоха методологического плюрализма и стало можно выплеснуть «грязную воду», науки в значительной степени попытались выплеснуть и купающихся в ней «детей», т. е. базирующиеся на диалектико-материалистической основе научные теории. Конечно, удалось ли деидеологизировать отечественную гуманитарную науку или нет, вопрос сложный и однозначного ответа не имеет, как минимум потому, что отказ от марксизма как методологии вовсе не означает отказ от идеологизированности науки как таковой. Однако явно постулировать свою приверженность материализму в его марксистском изводе стало не модным.
Тем не менее, многие наработки советских учёных-гуманитариев представляются мне весьма интересными. В частности, в области психологии таковым мне кажется деятельностный подход к анализу таких феноменов, как сознание или личность. Разрабатывали концепцию развития сознания и личности в деятельности преимущественно С. Л. Рубинштейн и А. Н. Леонтьев, а вслед за ними и многие другие исследователи. Причём, насколько я могу судить, эта концепция стала одной из тех, что не были «сданы в утиль» и после методологических преобразований в нашей науке.
Итак, представить в качестве основы формирования и развития личности человеческую деятельность стало возможным путём обращения к теоретическому наследию Карла Маркса, в философии которого категория социальной практики вообще играла одну из ключевых ролей. Хотя у Маркса нет собственно психологических работ, отдельные положения его учения оказались плодотворными для психологии и других наук о человеке. В частности, в знаменитых «Тезисах о Фейербахе» Маркс писал: «Главный недостаток всего предшествующего материализма — включая и фейербаховский — заключается в том, что предмет, действительность, чувственность берётся только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно. Отсюда и произошло, что деятельная сторона, в противоположность материализму, развивалась идеализмом, но только абстрактно, так как идеализм, конечно, не знает действительной, чувственной деятельности как таковой».
Это и другие подобные положения стали отправной точкой для советских психологов в построении новой, материалистической психологии, свободной как от абстрактности идеализма, так и от созерцательности домарксистского материализма. Социальная практика, в которую включён индивид, стала той призмой, которая позволила по-новому взглянуть на многие явления, являющиеся предметом изучения психологии и других наук о человеке. Скажем, познание в этой новой парадигме есть уже не самосозерцание разума и не процесс механического воздействия предметов на познающего субъекта, а продукт деятельности субъекта в предметном мире. Субъект при таком подходе оказывается включён в свою собственную чувственную предметную деятельность, в практические связи с внешним миром, а не выключен из них, созерцая.
Так понятая деятельность, т. е., по сути, сам непосредственный жизненный процесс, является не только источником знания человека о мире, но и критерием его подлинности. При этом отражение действительности не только существует в реальных связях познающего субъекта с миром и определяется этими связями, но и оказывает на них обратное влияние. Воздействуя на внешний мир, субъект изменяет и его, и себя. Поэтому то, что человек представляет собою, определяется его деятельностью, и дальнейшее его развитие возможно только путём совершенствования её форм и средств.
С. Л. Рубинштейн так сформулировал сущность марксистского методологического подхода в советской психологии: «...человек — не гегелевский самопорождающийся субъект: если мое сознание формируется в моей деятельности через продукты этой деятельности, оно объективно формируется через продукты общественной деятельности. Мое сознание в своей внутренней сущности опосредствовано объективными связями, которые устанавливаются в общественной практике и в которые я включаюсь, вхожу каждым актом своей деятельности, практической и теоретической. Каждый акт моей деятельности и я сам в нём через него тысячами нитей вплетен, многообразными связями включен в объективные образования исторически сложившейся культуры, и мое сознание насквозь опосредствовано ими».
Таким образом, человеческая психика формируется в процессе деятельности опосредствованно через продукты этой деятельности. Это общее теоретическое положение конкретизируется в более частных вопросах психологической науки, которые получают ключ к собственному решению. Например, в вопросе о формировании и развитии личности.
Проблема личности в рамках деятельностного подхода возникает тогда, когда встаёт вопрос о субъекте деятельности. Очевидно, что наличие определённого субъекта является необходимой предпосылкой любой предметной деятельности. Однако понятие субъекта деятельности само по себе слишком абстрактно: если он есть предпосылка, то существует до какой бы то ни было деятельности. А субъект, уже включённый в общественную практику, уже действующий в ней, неизбежно приобретает конкретные черты, определяемые спецификой этих общественных отношений. Поэтому субъект, который уже не есть чистая абстрактная предпосылка деятельности, а в какой-то мере и её продукт, нуждается в особом терминологическом фиксировании. Понятие личности, в отличие от, например, понятия индивида, вполне подходит для данной роли. Таким образом, личность, по словам А. Н. Леонтьева, «есть относительно поздний продукт общественно-исторического и онтогенетического развития человека».
Подобная трактовка показывает несводимость понятия личности к понятию индивида, а следовательно, отсекает все биологизаторские и примитивно материалистические трактовки происхождения психики. Особенности высшей нервной деятельности индивида не становятся особенностями личности, не «программируют» её. А значит, и особенности индивида как интегрального целого не обязательно переходят в особенности «выросшей» на его основе личности как интегрального целого, хотя процесс формирования личности может оказывать влияние на особенности человека как индивида, они могут трансформироваться, составляя не причину, а следствие процесса формирования личности.
Итак, личность не выводится из особенностей высшей нервной деятельности: функционирование нервной системы есть лишь предпосылка процесса формирования и развития личности. Точно также этот процесс нельзя свести к примитивной приспособительной деятельности человека. Речь здесь идёт не о простом приспособлении к действительности, а о сложных общественных отношениях, в которые человек вступает в своей предметной деятельности. Существует значительное многообразие ее видов и форм, но все порождающие личность общественные отношения характеризуются общностью своего внутреннего строения и предполагают регулирование их сознанием.
На ранних этапах своей жизни человек существует среди узкого круга людей и предметов, но затем этот круг постоянно расширяется. С течением времени перед человеком открывается и та действительность, которая лежит далеко за пределами непосредственных практики и общения. Система связей субъекта с расширяющимся миром постоянно углубляется и усложняется, вынуждая его находить способы ориентации в ней. Так развёртывается общественная сущность субъекта. «Чем более открывается для личности общество, тем более наполненным становится его внутренний мир», говорит Леонтьев. Поэтому на поздних этапах развития личности сама система общественных связей приобретает для неё личностный смысл.
Процесс формирования личности, происходящий в рамках развития деятельности индивида, предполагает и развитие процесса целеобразования. Различные мотивы, побуждающие человека к деятельности, также находятся в иерархических связях друг с другом, и на каждом этапе развития личности происходят изменения их конфигурации. По мере расширения связей субъекта с объективным миром расширяется и круг его потенциальных действий, и в этом случае наличная деятельность как бы перерастает мотивы, её породившие. Образуются новые цели, а соответственно и новые мотивы, изменяется их иерархия, а прежние цели психологически дискредитируются, и отвечавшие им действия или исчезают, или превращаются в безличные операции.
Степень иерархизированности деятельностей и их мотивов есть важный параметр. Иерархии мотивов существуют на всех уровнях развития личности, хотя на ранних этапах складывание соподчинений мотивов может происходить стихийно, не управляясь самосознанием. Эти иерархии мотивов образуют, по выражению А. Н. Леонтьева, своеобразные «узлы» личности. Разъединённость, внутренняя хаотичность этих узлов приводит к тому, что личность в психологическом плане характеризуется отсутствием внутренней цельности. А более высокая степень упорядоченности внутри иерархии мотивов выражается в том, что все свои отдельные действия человек соотносит с главным для него мотивом-целью, устраняя противоречащие ему и выдвигая на передний план приближающие к его реализации. Истинная психологическая оправданность существования личности, дарующая наполненность бытия, возможна тогда, когда ведущий мотив-цель не замыкает личность в рамках её самой, а соединяет его жизнь с жизнью других людей, общества или даже человечества в целом.
Таким образом, последовательная реализация марксистского методологического подхода привела советских психологов к включению человеческого «я» в общую систему взаимосвязей людей в обществе. Так удалось преодолеть распространённое в европейской науке идущее от философского идеализма понимание человека как субъекта, лежащего в центре всех познавательных процессов, но оторванного от материальной основы познаваемого предмета. Линия рассмотрения мыслящей субстанции отдельно от протяжённой пунктиром проходит через европейскую философию. Под влиянием идеализма психика рассматривается как нечто, обособленное от материальной действительности. И деятельностный подход, обнажающий связи психического с миром, вернул субъекта в мир, превратив личность в продукт системы социальных связей.
А. Н. Леонтьев замечал, что рассмотрение сознания и личности в рамках деятельностного подхода способно произвести своего рода «коперниканский переворот» в психологии. Традиционное для идеалистической или эмпиристской психологии эгоцентрическое понимание человека исследователь сравнил с птолемеевской картиной мира, в центре которой находилась Земля. В противоположность ей система Коперника лишила Землю центрального положения, включив в систему астрономических тел с их вечным круговоротом. Так же и человеческое «я» включилось в общую систему взаимосвязей людей в обществе.
Конечно, может возникнуть вопрос, не теряется ли при таком подходе субъект. Не растворяется ли личность в сложной системе деятельностных соподчинений? С. Л. Рубинштейн считает, что деятельностная психология, напротив, находит личность, потерянную оппонирующими психологическими школами. Так, интроспективная психология ограничивала психологическую проблематику анализом явлений сознания. А поведенческие модели сводят деятельность к набору отдельных, не связывающихся в систему навыков и поступков. В обоих концепциях есть односторонность: первая отрывает сознание от деятельности, вторая — деятельность от сознания. И сознание, и деятельность предстают в этом случае не как системы, а как простые суммативные множества элементов, не меняющие системные качества и структуру из-за появления новых элементов. Это ведёт к механистическому пониманию деятельности человека и его личности.
Именно задачу преодоления подобной механистичности и односторонности и ставили перед собой отечественные психологи. Деятельность субъекта в мире стала для них мостиком через пропасть субъективного идеализма, пролегшую между материей и сознанием. Сама деятельность и те многообразные социальные связи, которые являются и следствием её, и новой причиной. Анализ системы деятельности человека в мире помог оформиться новому пониманию природы личности, отвечавшему духу того времени, в котором творили психологи-сторонники деятельностного подхода. То, что ключ к природе личности находится не в биологическом, а в социальном, отражают даже бытовые представления о сущности понятия «личность» («личностью не рождаются, а становятся»). Теперь же была дана и научная трактовка: личность — совокупность деятельности человека, осуществляющей отношение человека к миру. Её особенности и образуют то, что определяет тип личности.
Современные критики подобных воззрений могут заметить, что они есть лишь выполнение своеобразного «заказа» со стороны тотализующего государства, в своём «антииндивидуализме» пытающегося найти философское обоснование примата общества над личностью. Даже если согласиться с тем, что такая цель у государства была, и исследования советских психологов способствовали её достижению, это не отменяет собственной философской ценности исследований психологов-марксистов. Ведь последние, на мой взгляд, не обосновывали чистый материализм в противовес идеализму, а пытались, опираясь на отвергнутый ныне марксизм, открыть нечто третье, введя между материей и сознанием своеобразного посредника — общество. И эта оригинальная попытка преодоления старой философской дилеммы заслуживает как минимум интереса и в наши дни.