Правила жизни Сергея Витте

Главный железнодорожник Российской империи — о презрении Николая II к японцам, чтении скабрезных книг, прогулках с револьвером и Дюма-отце. Из курса № 49 «Как железные дороги изменили русскую жизнь».

Сергей Витте (1849–1915) — одна из клю­чевых фигур в истории России кон­ца XIX — начала ХХ века, председатель Совета министров и фактический ав­тор манифеста 17 октября 1905 года — документа, став­шего важным шагом к появ­лению в России консти­туции. Свою блестящую карьеру Витте начал в управлении Одесской железной дороги и за 12 лет дослужился от специа­ли­ста по эксплуатации железных дорог до министра путей сообщения. С же­­лезной дорогой были связаны его важней­шие шаги на посту министра фи­нан­сов: в частности, именно он инициировал резкое ускорение темпов строи­тельства Трансси­бир­ской магистрали. 

Сергей Витте. 1880-е годы. Library of Congress

В юности я вечно сидел на гауптвахте.

Мои родные смеются надо мною по поводу того, что я утверждаю, что когда мне было всего несколько месяцев и в Тифлисе началась эпидемия, то я помню, как мой дед взял меня к себе на лошадь и верхом увез из Тифлиса в его окрест­ности. Я до сих пор помню тот момент, когда я ехал у него на руках, а он сидел верхом.

Я помню, что, когда мне было всего несколько лет, в комнату вошла моя мать, которая рыдала, потом сюда же пришли мой дед, бабушка, тетка — и все они навзрыд рыдали. Причиной их слез и рыданий было полученное только что известие о смерти императора Николая Павловича. Это произвело на меня сильное впечатление; так рыдать можно было, только потеряв чрезвычайно близкого человека.

Вся моя семья была в высокой степени монархической семьей, и эта сторона характера осталась и у меня по наследству.

Когда я был еще совсем мальчиком, на Кавказ приехал Дюма-отец. Он одел­ся в черкеску, и в таком костюме его всюду возили, заставляя пить массу вина.

На Кавказе молодые люди вели ориги­нальную, полную удивительных при­клю­чений жизнь. Я, будучи мальчиком, часто встречал конвой наместника, и они, нисколько не стесняясь, занимались на улице следующим: бросали на землю яйцо и затем скакали по улице, стреляя в него; кто по­па­дал в это яйцо, тот получал известный приз.

В гимназии занимался я очень плохо, большею частью на уроки не ходил. Приходя утром в гимназию, я, обыкновенно, через один час уже выпрыгивал из окна на улицу и уходил домой.

Я пользовался уважением в среде студен­чества.

На экзамен по богословию я пришел, ничего не зная. Мне достался билет о браке. Я вышел и решительно не знал, что мне отвечать, но профессор Палимпсестов знал, что я самый лучший студент в университете, поэтому он обратился ко мне с таким воп­росом: «Скажите, пожалуйста, вы читали „Физиологию брака“ Дебу?» Я действи­тельно ее читал — потому что это была книга скабрезного содержания. Профессор и архи­ерей были очень удив­лены его вопросом и спросили, какая это книга. Палимпсестов ответил им, что «это прекрасная книга, и раз Витте читал эту книгу, значит, он отлично знает богословие».

Преподавание богословия в настоящее время поставлено весьма и весьма неудовлетворительно. Даже не то что неудовлетворительно, а прямо постыдно.

Нигде в цивилизованных странах нет такого количества безграмотных,как у нас в России. Можно сказать, что русский народ — если бы только он не был народом христианским и православным — был бы совершенно зверем. Единственно, что отличает его от зверя, — это те основы рели­гии, которые переданы ему механически или внедрены в него посредством крови.

Я отлично помню то время, когда в каждом полку большая половина офице­ров были местные туземцы, и эти туземцы — грузины, армяне, татары — в рус­ских офицерских формах вели русского солдата на те бои, которые так просла­вили кавказскую армию. А потому сказать, что в военной и государст­венной службе туземцы нам более не нужны — по меньшей мере близоруко, если не упо­­требить более жесткое слово.

Кто создал Российскую империю, обратив полуазиатское царство в самую влиятельную европейскую державу? Только сила штыка армии. Не перед на­шей же культурой, не перед нашей бюрократической церковью, не перед на­шим богатством и благосостоя­нием преклонялся свет. Он преклонялся перед нашей силой.

Если войны бывают нынче редки, то потому, что происходит постоянная война.

От каких ничтожных случайностей зависит судьба народов и колесо исто­рии поворачивается в ту или другую сторону.

Раз мы везли императора Александра II в Одессу. Поезд остановился на не­сколько минут на станции Бирзула. Император захотел прогуляться и, чтобы не быть замеченным публикой, вышел на платфор­му — но не на ле­вую сторо­ну, куда был выход и где его все ждали, а на правую. Между тем начальник станции и обер-кондуктор этого не заметили, и, когда наступило время отправ­ления поезда, он был отправлен. Таким образом, отправили поезд, а император остался на станции.

В царствование императора Александра III сделался полный переворот в же­лез­но­­дорожном деле, как с точки зрения практической, так и теорети­ческой.

Групповой портрет Саввы Мамонтова с путейцами. Картина Михаила Врубеля. 1891 год. В центре — Сергей Витте. Государственный историко-художественный и литературный музей-заповедник «Абрамцево»

Когда я был управляющим Юго-Западных железных дорог , я получал содержание гораздо больше, нежели потом получал в качестве министра и пред­седателя коми­тета министров. Я был человеком совер­шен­но само­стоятельным, правление в мои дела не вмешивалось, я был сам по себе и ни­сколько не зависел ни от адми­нистрации, ни от кого-либо другого.

Я имел счастье, где бы ни служил, пригла­шать талантливых сотрудников, что, по моему мнению, составляет одно из самых главных и необходимых досто­инств админи­страторов по крупным делам, а по государ­ствен­ным в осо­бен­но­сти. Лица, которые не умеют выбирать людей, не име­ют нюха к людям, мне кажется, не могут быть хорошими адми­ни­страторами и управ­лять большим делом.

Самой главной моей работой был «Устав Российских железных дорог».

У меня в Киеве, в паровозной и вагонной мастерской, имеется громадный паровой молот. Если положить на наковальню громадный кусок железа и уда­рить по нему этим молотом, то от удара железо обратится в лист. С анархиста­ми такой молот — как и вся сила государства — справиться не может. Проис­ходит это потому, что, если, например, под этот самый молот мы подло­жим микроскопическую песчинку железа, то можем бить этим молотом сколько угодно, а песчинке никакого вреда не нанесем. Так и тут: вся государ­ственная сила не может справиться с этими анархистами.

Революция по своим приемам всегда бессовестна, лжива и безжалостна.

Очень часто правители говорят по тому или другому случаю ряд красивых фраз, которые затем забываются через полчаса.

Мыслить можно консервативно, но дей­ство­вать нужно либерально.

Большинство наших дворян представляет собой кучку дегенератов, кото­рые, кроме своих личных интересов и удовлетворения личных похотей, ничего не признают, а пото­му и направляют все усилия на полу­чение тех или иных милостей за счет народных денег, взыскиваемых с обеднев­шего русского наро­да для государственного блага.

Под влиянием трусости ни одно качество человека так не увеличивается, как глупость.

Большинство из правых — это такие негодяи, которые под видом защиты кон­сервативных принципов, защиты самодер­жавия, государя и русских начáл преследуют свои личные выгоды и в своих действиях не стесняются ничем, идут даже на убийства и на всякие подлости.

Человек — существо крайне сложное, не только фразой, но целыми страни­цами определить его трудно.

Нет такого негодяя, который когда-либо не сделал чего-либо хорошего. Нет также такого честнейшего и благороднейшего человека, который когда-либодурно не помыслил и не сделал гадости. Нет также и дурака, который когда-либо не сказал чего-либо умного, и нет такого умного, который когда-либо не сделал чего-либо глупого.

Философы-математики, к которым принадлежу и я, относятся с презре­нием к математикам-исчислителям, а математики-исчислители, среди кото­рых есть много ученых, весьма знаменитых, смотрят на математиков-фило­софов как на людей в известной степени «тронутых».

Немецкая глупость есть глупость особого рода. По-немецки можно быть глупым и одновременно дельным человеком, довольно умным в той специаль­ности, которой немец себя посвящает.

Мне лично Бисмарка никогда не при­шлось встретить, но говорили мне, что Бисмарк постоянно мною интересовался и, когда видел русских, постоянно гово­рил с ними обо мне.

Единственный человек, при котором я ни в своих действиях, ни в своих выра­жениях никогда не стеснялся, был император Александр III. Он походил на боль­шого русского мужика из центральных губерний — к нему больше все­го подошел бы полушубок, поддевка и лапти. И тем не менее он своею наруж­ностью, в которой отражался его громадный характер, прекрасное сердце, бла­го­душие, справедливость и твердость, несомненно импонировал.

Император Александр III шутить не любил и держал всю царскую семью в боль­шом респекте.

В царской семье есть какой-то странный обычай — не признаваться в своей болезни и по возможности не лечиться.

Император Николай II всегда относился к японцам презрительно. Когда началась последняя ужасная и несчастная война, то в архивах всех министерств можно найти официальные доклады с высочайшими надписями, в которых импе­ратор называет японцев макаками.

Я обыкновенно имею осторожность: когда выхожу гулять, беру с собою револьвер.

Мне в моей жизни приходилось немного бывать в монастырях.

Подготовил Михаил Казиник

Материал подготовлен совместно с РЖД. Больше материалов и лекций о российских железных дорогах, вокзалах и мостах — здесь.

Источники:

• Витте С. Ю. Воспоминания. В 3 т. Берлин, 1923.
• Витте С. Ю. Самодержавие и земство. Штутгарт, 1901.