На днях произошел медиафорум «Приамурье 2017». Его хозяином стало «прекрасное безумие» (Егор Просвирнин) российского Дальнего Востока — Еврейская автономная область.
Мои тезисы к этому событию. Они связаны с независимостью вообще и с независимостью российской региональной журналистики в частности.
Это не доклад эксперта в собственном смысле слова, это наблюдения дезертира профессии, человека давно постороннего, набросок проблем, основанный на выборке чужих мнений и на том, что я сам понял из этой выборки. Отчасти это собственные наблюдения.
1. Общая постановка вопроса о независимости. Два противоположных сценария: "зависимость СМИ — независимость СМИ" — не имеют отношения к реальному материалу жизни. Никакой независимости в природе общества не существует. Общество есть формула разнообразных сплошных зависимостей. Вопрос — что в этом случае мы называем независимостью. Ответ: независимость есть свобода выбирать одну из форм приемлемой зависимости. Вопрос приемлемости — главный.
Моя собственная формула независимой журналистики проста: ни информационная политика, ни информационная повестка не должны формироваться под решающим влиянием третьих лиц с их приватными или «мундирными» интересами. А там — зависьте сколько хотите и от чего хотите.
2. Платформа, на которой стоит любая независимость — экономика: каков источник средств для существования — дотации из бюджетов разных уровней или самофинансирование. В мировой практике поведенческую зависимость от источника финансирования принято камуфлировать. В современной России принцип «кто девушку кормит, тот ее и танцует» является весьма откровенным регулятором деятельности практически во всех сферах, и медиа здесь не столько исключение, сколько правило.
Региональность усиливает эту ситуацию: экономика регионов, как правило, скудна, и даже СМИ, имеющие собственные источники финансирования, вынуждены искать т.н. «партнеров» (гос. организации, бизнес), и такое экономическое «партнерство» неизбежно принимает форму давления и даже управления информационной политикой СМИ. Я совершенно точно знаю на собственном опыте: существует практика согласования с «партнерами» материалов, чья проблематика касается деятельности и интересов таких «партнеров».
3. Возможности давления на медиасферу в регионах значительно более эффективные, чем в случае с центральными СМИ: здесь эпизоды как прямого, так и косвенного давления, как правило, не получают широкого общественного резонанса. Это не единственная причина, конечно. Региональная малонаселенность формирует такую систему межличностных связей, которая предполагает специфическую «семейственность» и нежелание «выносить сор из избы», что в свою очередь порождает латентность информационных конфликтов, их, скажем так, подковерный характер. Эта психология приводит к тому, что резкий медиа-фокус на проблемных сторонах региональной жизни воспринимается властью и прочими героями новостной ленты как спланированная агрессия, вызывает обиды и желание поставить журналистов на место. Вопрос: что это за место? Ответ на него очевиден — место «карманных» СМИ.
3. Еще один важный фактор зависимости региональных СМИ — юридический. Судебная статистика информационных споров между местной властью и СМИ — не в пользу региональных СМИ, как свидетельствуют открытые источники. Причины: ангажированность и формальность судебных решений, а подчас и правовая некомпетентность самих журналистов. Отсюда сформированная этим опытом сильнейшая правовая боязнь, желание «дуть на воду» там, где этого совсем не следовало бы делать, т.е. самоцензура. Лавинообразные запретительные правовые новации последних лет только увеличивают эту боязнь, превращая журналиста в какого-то сапера, который постоянно находится в зоне юридического риска.
4. В ситуации постоянно увеличивающегося давления на медиасферу со стороны основного регулятора (государства) даже негосударственные медиа ведут себя как государственные в силу, так сказать, видового полиморфизма: муравьи и пчелы разные твари, но ведут себя одинаково в силу общих задач выживания. И опять же — в регионах эта ситуация оказывается более выразительной в силу упомянутых выше причин.
5. Заключение. О надежде и ее маленьком оркестре. Современное разнообразие медийных видов — надежда. Сетевая дилетантская журналистика в наши дни воплощает конституционный принцип свободы слова гораздо эффективнее, чем профессиональная журналистика — поэтому все последние (лавинообразные) ограничения и проекты ограничений со стороны государства направлены в первую очередь на нее. Исход этого противостояния пока неясен, но в конечном счете, я думаю, начнется поиск какого-либо продуктивного сотрудничества в формах приемлемой зависимости власти, собственности и медиасферы. Такое сотрудничество — одно из непременных условий эффективной экономики, которую мы вроде бы все же собираемся создавать. Да? Рано или поздно.