Работа не двигалась. Селедкина уже неделю пыталась взяться за ум и написать статью, но не могла заставить себя хотя бы начать. Статья должна была написаться (кажется, именно так, самостоятельно, без Селедкиного участия) про музыку одного очень известного композитора, жившего очень много лет назад, а заказал ее очень большой и важный научный журнал. Заказал, видимо, по ошибке – прочитав три предыдущих её публикации, которые каким-то чудом были напечатаны в других журналах. Тоже, кстати, серьезных – но поменьше, чем нынешний.
То обстоятельство, что за осень Селедкина умудрилась написать три работы, которые были опубликованы, сама она объяснить никак не могла. Первую она сочинила от страха, когда научный руководитель сказал, что дольше сидеть в аспирантуре и ничего не делать решительно невозможно и что Селедкино безделье он прикрывать больше не может. И что на кафедре полно защитившихся сотрудников – вот и Маша, и Алексей Петрович, и ещё кто-то. И что у них, в конце концов, серьёзный институт, а не какая-нибудь вам шарашка. И что если Селедкина не предоставит итоги своих научных изысканий – её нафиг выкинут и из аспирантуры, и из института, и вообще (откуда ещё, руководитель не сказал, а только многозначительно хмыкнул).
Вторую и третью осенние статьи Селедкина лихо написала за четыре минуты, честно украв у себя же семнадцатилетней курсовую работу и разделив её на две части. В семнадцать она училась на первом курсе Очень Важного Института и была кудрявой, остроумной и сообразительной.
Остатки юношеской сообразительности пригодились Селедкиной при дележке курсовой, но теперь она сидела и размышляла, что можно было разломать текст не на две, а на три, четыре или даже пять частей и получить в сумме пять отличных статей. Но было уже поздно – и она нехотя открыла Википедию, чтобы прочитать хоть что-то про известного композитора и его музыку.
Полчаса в интернете пролетели незаметно, и раз работа все равно не клеится, Селедкина решила посмотреть интернет. Недавно она зачем-то решила завести там блог – и теперь каждый день приходилось писать в него что-нибудь жизненное и умное. Если с жизненным она, худо-бедно, но справлялась, то с умным было сложней.
На главной интернетной странице, правда, было много хороших советов про то, как правильно и умно писать. А ещё там можно было узнать, сколько раз твоё письмо показали людям, когда они листали вниз новости. Когда Селедкина увидела, что её рассказ пролистали аж полторы тысячи раз, она очень обрадовалась. Но потом прочитала где-то, что полторы тысячи – это ничто, это курам на смех, медийное пространство переполнено, так вы никогда не продвинетесь – и, конечно, расстроилась. И даже отправила в техподдержку грустное письмо про то, что её рассказы почему-то не показывают и надо, наверное, что-то с этим сделать. И что, вообще, Вам не так с моим каналом. Техподдержка ответила, что все так, хотя рассказы Ваши – не пойми о чем, мы всей командой разобрать не можем, но люди их почему-то читают. Просто канал Ваш вы создали полдня назад – и отстаньте, с уважением, команда Яндекс.
В этих грустных бестолковых размышлениях Селедкина заблудилась ещё минут на пятнадцать. Умные мысли никак не приходили на ум, и она решила просто написать про то, как она пытается про что-то написать. Положенные две тысячи знаков кое-как набрались – и текст можно было выбрасывать в сеть. Пора, видимо, приниматься за научную статью – глядишь, что-нибудь и получится.