Когда в 1822 году Пексан придумал свое бомбическое орудие, стало ясно, что деревянный парусный флот начал агонизировать – он стал бесполезен как боевая единица. И, как всегда, разные светлые головы стали искать выход. Собственно, он напрашивался сам – железные корабельные корпуса.
Государства побогаче затеяли реформы. Страны победнее не торопились и выжидали: часто поиск правильного решения требует серьезных финансовых вложений на опыты и неудачи. На всякий случай стали проводить опыты с железными судами. А заодно, чтобы посрамиться перед соседями, затеяли постройку традиционных суперфрегатов с вооружением, не уступавшим линейным кораблям. Хотя тут вышла накладочка: скоро конструкторы уперлись в естественное ограничение по габариту – сказывалась недостаточная жесткость деревянных корпусов.
В Англии провели практические стрельбы по бронеплитам и расстроились. Тонкие листы хорошо противостояли бомбам, но легко прошивались обычными ядрами – к тому времени научились лить (с массой новых технологических ухищрений) весьма серьезные гладкоствольные пушки. Броня потолще уже держала ядра, но от бомб, не проникающих в толщу, но взрывавшихся снаружи, изнутри отскакивали огромные куски металла, причинявших бед больше, чем проникшее ядро. На первых порах даже решили, что боевые корабли стоит строить из чего-нибудь совсем тонкого. Мол, если уж пробивает, то пусть пробивает насквозь и летит дальше.
Затем во Франции додумались до композитной защиты – броню на корабль ставили через мощную деревянную прокладку. Пробные стрельбы дали неплохие результаты. Все ждали проверки боем.
Первые смотрины прошли в Крымскую кампанию. Французский пароходофрегат изрядно попортил кровушки русским, обстреливая их укрепления. Сам он получил попадания, но они совершенно не помешали его работе. Всем наблюдавшим участникам стало понятно, что следует спешно заняться броней как можно плотнее.
Чуть позже, во времена гражданской войны в Америке состоялась эпохальная битва "Виржинии" (полукустарного броненосца старой батарейной схемы) и "Монитора" (прообраза корабля береговой обороны с башенным размещением вооружения). Корабли долго маневрировали и палили друг по другу, но ничего поделать не смогли – противники оказались равными по силе.
Решили, что все дело в артиллерии. И началась лихорадка сравнений. Нарезные системы уже выпускались массово, но их надежность пока оставляла желать лучшего. Да и с бронепробитием пока не клеилось. В результате одни корабли оснащали гладкоствольными пушками, а на какие-то ставили нарезные. В иных мониторных башнях и вовсе царила эклектика: в одну амбразуру смотрела нарезная пушка, а в другую – архаичная гладкоствольная.
Сомнения понятны. Доходило до того, что нарезные пушки выдерживали всего 250 выстрелов, а некоторые разрывало уже на втором десятке. Старые же гладкие стволы имели ресурс в тысячи. Да и старые снаряды вроде цепных книппелей и бомб для новых пушек не годились.
Корабли новой системы запросто расправлялись с любой деревянной посудиной вне зависимости от водоизмещения противника. Вот только при встрече с подобным поделать ничего не могли. Решили, что артиллерия отныне вспомогательное флотское оружие, и что отныне ядро – фигня, а таран – молодец.
В 1866 году в битве при Лиссе сошлись уже не просто пара броненосцев. Друг друга старались потопить уже целые эскадры. В результате итальянцы, имевшие явный перевес (в том числе и по нарезной артиллерии), проиграли австрийцам, сделавших ставку на маневр и таран. Так мир охватила таранная лихорадка, в результате которой было потоплено огромное количество союзных кораблей по всему миру и ни одного – вражеского.
Тем не менее, поиски продолжались. Главными мировыми лабораториями той поры стали Англия, Франция и Италия. Немного отставала Германия, а Россия просто выжидала, переживая неурядицы финансового порядка.
Стало понятно, что полностью корабль забронировать невозможно. Поэтому снова пошли опыты с наклоном брони (как у современных танков), сравнением барбета и башни, созданием бронепалубы и схемами размещения вооружения. Главное, что искали конструкторы – оптимальный компромисс между защищенностью, вооруженностью и мореходностью.
Случались просчеты с дорогими ошибками. Например, французы очаровали мир схемой корпуса, в котором после ватерлинии борта резко заваливались внутрь. Вот только если корабль принимал воду, то его плавучесть и остойчивость резко падали – сказывался искусственно уменьшенный объем корпуса. В результате больше никогда в мире так быстро не модернизировали боевые единицы, не переводили их с главного театра на второстепенные имперские границы, а то и просто отправляли на слом.
× Поддержите подпиской наш телеграм-канал: @battlez
В результате к началу ХХ столетия сложился законченный облик линкора первой мировой. С барбетом вместо башни (то, что многие принимают за башню, есть только бронированная крыша барбета), небронированным носом и кормой, с обязательной бронепалубой и развитой минной защитой вроде двойного дна. Но это случилось только в самом конце викторианской эпохи.
Подписывайтесь на канал и ставьте "пальцы вверх" - так вы будете видеть больше интересных материалов по данной теме.
Не забывайте делиться статьей в соц сетях!