Я так с наскока в прошлой беседе заявила – да, а поговорим-ка мы о суициде в следующий раз, такая же отличная тема!..Как говорится, где запрягла, там и слезла. Смелость моя закончилась ровно на тот самый момент, когда я дописала это предложение перед отправкой в блог и нажала кнопку сохранения.
Поговорить о суициде? Легко, только вот…подождите, мне надо немного …хм, да, немного подумать. Это же такая простая тема, верно? Ха. Ха. Ха.
Нет.
Самоубийство вообще тема сложная и скользкая. Если вспоминать даже просто то, что нам внушают с ранних лет родители – таких поступков просто не бывает, для тех, кто это сделал, нет пути в обратный мир. Либо они умерли и забыты, либо они живы и в психушке. Их нужно скорее забыть, это позор, да, деточка, это слабость.
При этом я, как сейчас помню, очень удивлялась. Где же это слабость? Вот я ломала руку. Это было очень больно, а умирать – это же не просто рука. Это же так больно и очень страшно! Наверное, людям стоит помогать, когда им больно? Почему мы их должны бросать и забыть? В чем они виноваты? Я вот ударилась и плачу. Меня тоже надо бросить? Меня же нужно пожалеть, помочь?
Однако, раз за разом почему-то в моей жизни так и происходило. Мама разрывалась между капризным, спивающимся мужем, безденежной работой (отец настоял, чтобы она бросила институт), домашним хозяйством и двумя старшими детьми. Не удивляюсь ни минуты, что на меня ей не хватало времени чисто физически. Сиблингам было, естественно, непонятно, почему они обязаны растить младшую сестренку, они не хотели быть родителями! Они хотели быть детьми – и были ими, в меру жестокими и единоличными, как все нормальные дети. А отцу…отцу просто на меня было насрать, лишь бы сидела тихо и дома.
Впрочем, это я сейчас такая взрослая все понимаю сижу. А тогда было больно и очень плохо. Раз за разом я получала подтверждение: послушай, твои проблемы тут действительно никому не нужны. Твоя боль – это только твоя боль, справляйся с ней как-нибудь сама. Иди вон в уголок порисуй, или почитай книжечку. Главное, сиди тихо и не раздражай никого своими признаками жизни. Будь удобной тихой девочкой, ну! Затихни, ты всех бесишь!
Читать меня научили рано, действительно рано – семейная легенда уверяет, что я читаю лет с двух. Не знаю, верить ли этому, но читаю я действительно все то время, сколько себя помню и осознаю. Детские книги быстро заканчивались, но читающая я была крайне всем удобна, никто не давал себе труда посмотреть, что я вообще читаю и с каких полок беру. А поскольку играть мне почти не удавалось – любая игра производила шум, любой шум вызывал истерику пьяного отца – читала я от скуки, в итоге, запоем все, до чего дотягивалась.
Так, под горячую руку мне лет где-то в шесть попало сокращенное издание «Божественной комедии» Данте. Вначале меня всерьез увлекла интересная история, но, прочитав про лес самоубийц, я не смогла читать дальше. На полном серьезе. У меня порвали шаблон мира.
Мои родители не были набожными, но в доме все равно стояли иконы, а мама носила крестик. Правда, как-то очень странно носила: она подкалывала его на булавку изнутри к одежде, будто стыдилась и старалась, чтоб никто-никто не увидел. Естественно, на все церковные праздники я ходила с мамой в храм, искренне не понимая, зачем, но пытаясь найти в этом обещанный свет и добро. У меня была небольшая детская библия, да. Её я помню довольно хорошо: красивые иллюстрации, приятный слог. Мне нравились истории о творце и его мире.
И тут мне говорят, что вот тех самых, которым было так больно и которых все-все бросили, боженька тоже бросает. Они ему тоже не нужны. То есть – вот так, любой вор, любой убийца получал шанс, ему говорили: хэй, друг, ты заблудшее чадо, тебе все еще открыта дорога в рай. А этих все, в ад без вариантов, как отбросы.
То есть что понимал мой детский мозг на тот момент?
- Самоубийцы слабые, они сами виноваты в том, что им было больно;
- Самоубийцы – это позор для их семьи, их надо забыть и бросить этим окончательно;
- Самоубийц бросает даже всепрощающий Бог. Потому что да, они были сами виноваты, и дорога им в ад без вариантов;
- Кстати, помни, ты слабая и никому не нужна. Ты сама виновата в этом!
Мне было невероятно больно от понимания, что тех, кто не нужен и отчаялся – бросает даже Бог. Потому что на тот момент я уже понимала, насколько одиноко может быть, насколько ты можешь быть не нужен тем, кто тебе нужнее всех.
Насколько ты можешь быть виноватым тем, что ты живешь.
И вот именно тогда меня накрыло в самый первый (увы, не в последний) раз. Какой смысл тогда вообще существовать в этом несправедливом мире, если тебе и жить толком не дают, и прекратить ты это не можешь? Ведь только подумайте, насколько должно быть человеку по-настоящему больно и плохо, если о смерти он думает, как всего лишь о прекращении мучений?
Я сидела, глотая над книгой тихие слезы, чтоб упаси боже не вызвать ничье раздражение, и не понимала, за что? Почему мир так жесток? Казалось бы, вот оно, решение – вам же плохо от того, что я живой! Так давайте прекратим наши коллективные мучения раз и навсегда, я просто перестану вам мешать! Но нет, оказывается, и этой последней свободы общество лишает слабых. Ты никто, и ты настолько нам не нужен, что мы даже откажем тебе в возможности умереть по своему выбору, а потом назовем твой акт отчаяния – позором.
Даже тогда в моем еще неокрепшем детском разуме кричал бунт. Почему, за что вы их? Они не виноваты, что им плохо, почему даже Бог их не любит? Кажется, именно в тот момент во мне умерла христианская вера. Мне не хотелось верить в такого боженьку. Потому что я слабая. Потому что я тоже никому не нужна. Потому что – если я когда-нибудь решусь избавить всю свою семью от своего присутствия, боженька меня выкинет в ад, а моё имя станет стыдом семьи.
Через какое-то время я попала в больницу, перед этим чуть не откинув коньки, и вот тогда я помню ощущение этого безмерного счастья. Я сломала систему! Я могу просто умереть от болезни, и только-то! Не будет родителям за меня стыдно, не будет моя душа на мусорке мира. С того момента больницы стали прочно ассоциироваться с чем-то очень хорошим и радостным.
Уже не пугала никакая боль. Мне просто хотелось, чтобы меня прекратили стыдиться, чтоб мое существование не провоцировало чье-то горе, чтоб моя жизнь не была никому упреком. При этом да, я помню, что мне все еще было интересно жить. Но это желание было задвинуто куда-то на задний план.
Впрочем, меня тогда в больничке откачали. И – итоговое решение было принято: я пока что слишком маленькая, чтобы моя смерть не вызвала чувство позора у родителей. Поэтому я должна вырасти, чтобы покончить с собой тогда, когда они не будут за меня отвечать.