Девочка плакала, горько и длинно подвывая – «у-ууу». Пшеничные локоны, огромные глаза – мне казалось, у неё не должно быть повода для слёз, и всё-таки она плакала, и большие горошины катились по щекам.
В этой большой квартире у неё была не только отдельная детская комната, но и своя гостиная. Кажется, всё здесь было прекрасно – интерьер, аромат, свет и цвет. И обитатели. Высокие и статные, родители Агнии – судя по всему, серьёзные люди, средних лет (мама обмолвилась, что у них есть старшие дети, позже я узнала, что сестра девочки учится в Женеве). Они были, по-моему, умопомрачительно богаты – и при этом безупречно воспитаны. Тихий голос Агнешиного папы, его манера аккуратно брать, извиняясь, моё пальто – всё было необычно и непривычно, хотя к моменту знакомства с этой семьёй я уже довольно долго преподавала на дому и видела всякое.
Я придумала себе, что родители Агнии – современные аристократы, потомки какого-то знатного рода, что у их семьи богатая история. Верна ли была моя догадка – не знаю, но она, пожалуй, вписывалось в концепцию увиденного в их доме. Когда папа девочки после первого занятия расплатился со мной за месяц вперёд, округлив цену за урок, так что она стала больше в полтора раза, и выдал приличную сумму в международной валюте – потребовалось всё моё самообладание, чтобы скрыть удивление.
У очевидного материального достатка в этом доме была прекрасная соседка – любовь. Говорят, такое бывает редко, но в этой семье, в их тихих диалогах, в мягком взгляде, которым мама смотрела на девочку, в том, как рассказывал о ней отец – несомненно, была мудрая любовь.
Нет, Агния не была избалованной – она была чудесным воспитанным ребёнком лет девяти – десяти. Но всё-таки музыкальные занятия у нас не сложились, более того – уроки с ней выматывали меня сильней всего. Самая мягкая и дружелюбная просьба повторить упражнение, самое невинное предложение поднять кисть повыше – всё вызывало у неё огорчение, моментально переходящее в слёзы. Мы начали было говорить про ноты в скрипичном ключе (на моё счастье, она их уже немного знала), но, когда я исправила Агнию, назвавшую вместо «фа» - «ля», она разразилась горькими рыданиями. В первый раз такая реакция меня просто ошеломила, но после разговора с мамой я узнала, что так бывает с девочкой почти всегда, при самой маленькой неудаче. При этом мама добавила, что за школьные оценки её никогда не ругают, в самом начале учёбы родители сказали Агнии, что важны знания и опыт, а не отметки. И чувствуется, что это не пустые слова – у них действительно нет никакого давления на ребёнка. Кажется, в этой семье отношения между девочкой и родителями были выстроены по тому редкому принципу, который Д.С. Лихачёв называл «нежным воспитанием». И всё-таки – она горько плакала.
Наши занятия продолжались четыре месяца – до лета, и за это время мы не особенно продвинулись вперёд. Ни в музыке ни, что важней, в попытках справиться с огорчениями и пережить их. На лето Агния с родителями уехала, а осенью возобновлять уроки они не стали. Думаю, это к лучшему для нас всех. И от всего сердца надеюсь, что со временем эта удивительная девочка сможет преодолеть себя. Пусть всё у неё будет хорошо)