У входа в здание на плечи надавило густой атмосферой безысходности, а на фоне заиграл построк с гнетущим эмбиентом. Я глубоко вздохнул, точно ныряльщик перед прыжком в бездну, толкнул дверь. В нос шибанул густой запах лекарств и старости, прошел мимо удивленно поднявшей голову санитарки, приветливо кивнул. Она улыбнулась и махнула рукой, указывая на длинный коридор с рядами комнат с обшарпанными дверями.
Когда проходил мимо общей комнаты, десятка два стариков и старух впились в меня взглядами полными надежды. По спине пробежала мелкая дрожь, я вжал голову в плечи и ускорил шаг. Стало нестерпимо стыдно, за то, что я не их сын или внук, что не могу просто так приходить и поговорить, дать им ощущение «нужности».
В коридоре остро пахнет переполненными утками и немытым телом. Проходя мимо приоткрытой двери, краем глаза увидел прикованный к кровати скелет, обтянуты желтоватой кожей и с подключённой капельницей. Он проводил меня мутным взглядом, что-то промычал. Я стыдливо прибавил шаг.
Через нестерпимо долгое время показалась нужная комната, я остановился возле неё, неуверенно постучал.
— Войдите.
Аккуратно приоткрыв дверь, скользнул внутрь, оказавшись внутри крохотной комнаты с окном без занавесок и стенами в обшарпанных обоях. За крохотным столом, даже меньше тех, что стоят в поездах, сидит дед. Седой, но ещё крепкий, как высохшее дерево, с лицом сохранившим суровые черты, приобретённые в тяжкой молодости. Кровать идеально заправлена, как в армии, подушка поставлена треугольником.
Старик охнул, на миг показавшись старичком из сказки, но быстро взял себя в руки.
— Женя? Внучок, ты ли это?
— Я, дед. Кто же ещё?
Повисла неловкая пауза, дед нарочито громко откашлялся в кулак, указал на второй стул. Я сел, к горлу подступает колючий ком, не даёт сказать всё сразу, да и просто выдавить, хоть что-то.
— Как ты тут?
Дед закатил глаза, махнул рукой в сторону общей комнаты:
— А сам то, как думаешь? Каково жить среди сломавшихся, брошенных и умирающих? Часть из которых даже в туалет сама сходить не может? Просто замечательно! Настолько, что хочется повторить путь Хемингуэя.
— Вряд ли отец думал, что здесь всё так плохо...
— Не сомневаюсь, — пробурчал дед, отворачиваясь — он вообще плохо умел думать и верил в доброту мира, что его и сгубило...бедный дурак.
На миг мне показалось, что в уголках глаз старика заблестели слёзы.
— Прости, что не приходил так долго...
— Ничего, я понимаю, будь моя воля, обходил бы это место третьей дорогой. Сын, когда отправлял, небось думал, что здесь санаторий, как в западных фильма, все прилизанные и пышущие довольством...эх. Спасибо, что навестил. Я действительно ценю это.
— Дед, тут такое дело...в общем ты теперь прадед.
Старик вздрогнул всем телом, глаза расширились, он подался в перёд оперевшись руками о стол, жадно спросил:
— Пацан или девка?
— Оба. Я с женой посовещался и...ну, ты не против помочь ей в уходе за детьми? Места у нас, конечно, немного, но явно больше этой каморки.
Старик резво поднялся, обошел стол и крепко, по медвежьи, обнял меня до хруста костей. Я обнял в ответ, чувствуя, как он начинает трястись от слёз.