Морозное утро. Как же я соскучился по замерзшему деревянному окну в плацкартном вагоне. Знаете, когда стекло изнутри запотело, но снаружи такой мороз, что в наиболее сухих местах окно покрывается инеем, а в более мокрых – вода льётся вниз: на полки и стол. В нижней части рамы окна древесина за годы таких поездок успела разбухнуть, и на ней появились щели. Под окном у нас печка, оттуда идёт горячий воздух, который только и знает, что заниматься эскалацией конфликта мороза с запотевшим окном. Такие окна, как впрочем и такие вагоны, верится мне, скоро уйдут в историю и займут достойное место в музее среди своих собратьев. Но в сердце моём они останутся символом моего детства.
Тогда часто приходилось ездить, просыпаясь зимним утром под стук колес и голос тучной проводницы с предложением горячего чая. Тогда комфорт поездки не был в числе первых приоритетов путешествия, и условия дороги воспринимались проще. Быть может, это потому что в то замечательное время мы получали по 217 гривен, и подрабатывали, продавая свои монографии студентам. А целью путешествия была идея доехать до дома и увидеть родного человека.
Мы тогда чаще писали бумажные письма, и они путешествовали такими же маршрутами, что и мы, только в своих, запечатанных литерных вагонах. Воистину, в то время мы не были настолько избалованы желанием получить наиболее качественный сервис, и поэтому наши письма могли прийти помятыми или даже перевязанными почтовой лентой. Но важнее был не конверт, а содержание письма.
Но всё когда-либо меняется, так и мы. Сейчас только следующий набор услуг воспринимается положительно: пластиковое окно в вагоне вместо разбухшего от тысяч километров дорог и кондиционер вместо отопительного элемента под окном. Да и чай теперь брендирован, а в некоторых вагонах уже осваивается вместе с вами невидимый пассажир – беспроводной интернет.
Я еду в «нехорошем» вагоне – здесь всё по-старому: старые матрасы в грязно-полосатой обертке, клетчатые колючие одеяла с бахромой по бокам, а две простыни, полотенце и наволочка – белые, без красивых торговых марок. В вагоне все ещё спят, поэтому спуститься и позавтракать не представляется возможным, и приходится бороться с чувством голода, лёжа на верхней полке и смотря в окно. Природа, которую можно наблюдать из окна, завараживающе-типична для русских видов из окна поезда: дорога, рядом с ней столбы, а через некоторое расстояние – лес. Иногда он сменяется полем, за которым обязательно стоят домики, для городского обывателя похожие на дачные пристройки. Но хочется верить, что это всё-таки сельская местность.
На верхней боковой полке нашего купе умиротворённо и тихо спит грузная женщина, которая своим храпом прошлой ночью сделала нашу поездку в поезде тяжело переносимой. Сейчас ничего, казалось бы, не потревожит утренний сон путешественника плацкартным вагоном, однако мне сейчас не до сна. Я возвращаюсь от любовницы – Киева, в семью, хоть так и не ставшую мне родной – город Москва.
С Киевом мы прожили великолепные моменты счастья и радости обладания друг другом. Моменты духовного единения и нежность прикосновений, улыбок и радостных тревог. Но и этой главе в жизни наступает конец. Последняя строка пишется на перроне перед поездом: вдыхаю морозный воздух, на секунду закрываю глаза, вспоминая последнюю ночь вместе с городом. Меня окружает суетящиеся граждане большого города, электровозы протягивают составы вагонов по перронам, кто-то пытается торговать, а из громкоговорителя сначала на украинском, потом на русском объявляют прибытие очередного поезда с любовниками города. Перрон стал границей, где я прощался с обманчиво-романтичной мечтой жить в другом городе. В ближайшее время я не вернусь к любовнице…
А вообще любовницы хороши настоящим моментом. Ты живёшь с ними сейчас, сегодня. Нет времени до, нет – после, только сейчас, и только самое лучшее. Любовница всегда останется при своём мнении, даже если ты её уговариваешь, и как бы ты с ней не делился своим, это даст ничтожный эффект. Они всегда будут привлекать нас своим интересом к нам. Они знают, что в жизни важно быть разным: иногда добавлять соль в кашу, а иногда просто заливать гречку кипятком, не волнуясь о результате!
Так и город-любовница. Он был для меня разным: от застроек 60х годов ХХ века на Академгородке с его клубом Бинго, до исторического трамвая у остановки Пуща Водица, от широкого Днепра, который форсировали в ноябре сорок третьего наши деды, до десятилетиями строящегося метро на Троещину, от подольского подъёма на Бабий Яр до пустынь-пустырей у Паба Докер на Богатырской. Он всегда приветствовал меня голубым утренним небом и чувством приближающейся теплоты, точно, когда тебя обнимает во сне кто-то теплый и родной. С Киевом мы праздновали моменты свободы от быта и хлопот. Я распоряжался тем временем свободно от всех мнений, но всё же с каждым разом яснее понимал, что становился гостем этого города.
А у каждого гостя есть его программа пребывания в городе. Это не обошло и меня в этот раз. Она, не скрою, была разнообразной: традиционные прогулки по центру города через баррикады, разглядывание в окно обстановки спокойствия и умиротворенности в традиционно зажиточном Печерском районе, суета Большой Васильковской улицы. Смотря на это всё мне было дивно: а ведь за десятки метров от места моего наблюдения идут события государственной важности, решается судьба целой страны, а тут всего этого как будто и нет. Пешеходы всё так же идут по своим делам, кофе-машины занимаются продажей этого напитка прохожим, нюхающим выхлопные газы у этих самых аппаратов. Вроде идёт революция, но она проходит как будто во сне, а на самом деле есть только эти прохожие, машины и аппараты с кофе.
Но программа на них не заканчивается. Мне было суждено увидеть ЕЁ новых любовников, пришедших на смену поколению, ностальгирующему по разбухшим рамам в поездах, тех, кто на такое уже не обращает внимание. И разница между окнами вагонов его так же не беспокоит, а только сегодняшний момент, только сегодняшнее противостояние между бутылкой с бензином и щитом, маской-балаклавой и погонами лейтенанта юстиции.
Необходимо признать, что романтики ушли в тираж, а на их место врываются реалисты, держащие своих любовниц в крепких объятиях «оттенков серости». И фильм здесь – фантазия восьмилетней девочки, мечтающей о романтике, но не знающей, что это такое.
На самом деле, такие отношения тяжелы, а доминация требует всё новой и новой энергии для отношений от девушки. Уже совсем скоро ей будут названивать и мучать ночными разговорами. От этого появятся тёмные круги под глазами, а мысли будут о том, как бы выкроить свободную минутку и немного поспать, хотя бы в вертикальном положении. Эмоции в таких отношениях очень похожи на фильтры в известной всеми хипстерами программе в телефоне – такие же неестественные и высосанные из пальца.
Но самое забавное – сами фотографии. Персонажи на них горделивы, задний фон разнообразен, богат макияж, однако глаза и губы не веселы. И чем больше таких фотокарточек, тем больше желание отдохнуть у их автора. Так же тяжелы и сами взаимоотношения, требующие полного отсутствия свободы. Частые отчёты заставляют голову думать о том, как бы сэкономить себе больше времени на личные дела. Но и минуты таких дел частенько прерываются контролем со стороны любовника.
Наблюдая за всей этой картиной вспоминается финская пословица: «если от вас ушла девушка, то ещё не известно, кому повезло больше». И лёжа на верхней полке плацкартного вагона, начинаешь приходить к мысли, что хорошо, что не остался. Не остался наблюдать за тем, как ей, твоей любимой, нельзя будет одеть яркую одежду на праздник, свободно шутить и общаться даже на самые крамольные темы, а объявления на вокзале теперь будут только одноязычными…
…
Мой путь лежит в Третий Рим. И как уже повелось с ещё Первого Рима, город стал восприимчив ко всему дурному. Тут в моде быть несогласным со всем: религией, родством, желанием говорить на родном языке, старанием быть справедливым. Поэтому простым людям Москва не рада, ведь простые люди справедливее, честнее и скромнее московских несогласных и неполживых обитателей. Простого человека тянет в направлении ОТ Москвы, а не в неё. Может быть поэтому она не стала мне родственником, а лишь местом, из которого можно осмотреться и навестись на цель, точно наводчик орудия выбрать важнейшую, и бить только в неё. Однако смог города частенько мешает сделать это, сбивая ориентиры.
Москва, я чувствую, тоже скоро перестанет быть местом моего уголка, она сменится на более простой город нашей Великой Родины. Но останется школой жизни и местом, куда можно вернуться от изменившейся в облике любовницы. Грозный Стольный Град даст возможность переждать непростые моменты оформления расставания, и сможет обеспечить сохранение дружеских отношений с городом нежных объятий в весеннее утро. Я верю, что мы сможем найти себе верный ориентир на будущее и держаться его, во что бы то ни стало!
Я спускаюсь с верхней полки за чаем и кипятком, ведь мои соседи-золотодобытчики уже проснулись, и рады разделить со мной завтрак. Нас ждёт ещё три часа дороги к неродной семье, и разговоры об ориентирах. Ведь у таких людей они верные, за что и следует уважать простого работягу из села Лозоватка, что на Днепропетровщине.
Вот за что я люблю старые нехорошие вагоны – за правильных людей, путешествующих в них!
Фёдор Порохин, 20.03.2015 г.