«Год 2040. Люди нашпигованы сенсорными способностями — «по самое не могу». Даже, «по самое не балуй».
Мужчина, моложавый, почти молодой — только глаза убитые. Тряско и эмоционально вздрюченно налаживает энергетический контакт с бывшей возлюбленной. Качает головой из стороны в сторону, прислушивается — ловит волну, формирует текущий образ.
«Чёрт! Ну, не может этого быть. Ведь нормальная была же баба. Или со связью что? Помехи, грозы, глушилки».
Удручённо присаживается на диван. Вполне себе обыкновенный диван. И закуривает. Тоже, как встарь.
Вскидывает бровь: «О! Вот так проверим! «Как она относилась ко мне раньше?» А, когда, блин, раньше? «До» трагичного казуса или «после»? Если интересоваться «после», то лучше не интересоваться. И так ясно. Если «до» — то у неё на роже было написано — «секси, нега, экстаз». Правда, что всё это в ней ужасно скоропалительно и ненадёжно — написано не было. Ну, эти диагнозы пишут только сексопатологи. В амбулаторных картах. Не содрогаясь от пошлости и откровенной низости бытия».
Идёт к окну. Огромное, во всю стену и углом — в стену другую. Оно представляет мир под — прекрасным и сверкающим. Ровно, как «прекрасна и сверкающа» была «дама сердца». Когда-то, давно — на заре. Отношений. И долго потом. В нежной, удручённой памяти. Вплоть, до третьего дня назад. Там, тогда. Всё и испортилось.
Она внезапно принялась меркнуть и редеть, в своём витальном образе. Как раз, возле сердца мужчины. Ну, и метром ниже, конечно. Сначала он даже не поверил. Решил — померещилось. Недоспал, недоел, пива перепил. Вот он, образ, и не прорисовывается, как привычно. Как сладко и обнадёживает. «Всё ещё возможно!» И мужчина немного подождал.
Однако, пока он «немного» — эфемерное тело. Именно эфемерное. Так как, плотное, очень плотное, обширное и местами толстое тело. Давно уже греет мужчину другого. Так, оказывается, и в 2040. Бывает.
Так вот, оно стало сползать по частотной шкале. Из «милая, влюблённая, безумно алчущая контакта» к «непонятная хрень, с похотливыми заносами».
И когда он это понял и оценил. Картина начала проявляться поганая. Мерзотная, можно сказать!
Ежели, она и впрямь такая, как он её теперь «слышит». То, какого — он спутался с этой «хренью» многие лета назад. И убил — на хрен! — эти многие лета. Подвизаясь «заей» у отвязной шлюхи. А, ежели, она — «упаси, обнеси и не остави Боже!» — всё-таки другая. Пусть и не «милая,…» но хоть сколько-то приличная дева. То, когда в этом можно будет убедиться, чтобы от радости пойти и хряпнуть водки. Много! Дабы, отпустил накативший ужас.
Да. В 2040, по-прежнему, стресс снимают сорокоградусной. Здесь, базовое не изменилось!
Ещё миновало одно утро. Утро, не принёсшее ничего нового. А, только укрепившее и дополнившее картину «Разгром французов под Березино».
И он начал нервничать по-взрослому. Ибо, под эту «отвязную». В прошлом, он оставил законную жену. Которая ему «слышалась» — «такое себе… скучно… постыло… без задора и изюминки!» И семью в целом. Просто перестал их помнить. И сосредоточился весь и всё. На вновь прибывшей.
И когда нынче, вот, буквально, часа не прошло. Та, что «без изюминки» принялась наливаться страстью и тайной. Да, какими — ноги подкашиваются. Он — в панике и судорогах — начал восстанавливать триптих всего свершившегося. За крайнюю часть своей жизни. Жизни насыщенной, полной влюблённости и надежд. Но, без неё.
Чудо. Все молят о чуде.
И не замечают его подле себя.
Эмоциональный окуляр, наконец-то, прочистил все канальца, связал все ниточки. Прочихался, прохаркался гнусью. И выдал — «прекрасная… единственно нужная, потому что единственно любимая… та, что дают боги… роскошная от макушки до мизинчиков…»
Ею — что и ожидалось! — была оставленная, преданная, забытая. Когда-то.
Бывшая жена!»