Калека

Она говорила, у меня нет сердца. Говорила, самое главное в моей жизни – деньги, и всё крутится вокруг них. Я пытался оправдаться нищенским детством, объяснял, что не хочу такого же нашему ребёнку, не хочу, чтобы он прошёл через это. Детей мы, впрочем, не завели. Я говорил, что надо подождать, пока мы сами не окрепнем, не встанем на ноги. Сейчас надо работать, милая, мы не можем обременять себя этим, иначе будет только тяжелее, а то и вовсе не получится, ты ведь помнишь, о чём мы мечтали – большой дом вдали ото всех и только для нас… Первые два года она соглашалась, а потом прошло ещё шесть лет компромиссов, споров, ссор, ругани.

В тот вечер моя жена сказала, что хочет уйти. Она и раньше так делала, и каждый раз казалось, что этот – точно всерьёз. Но у меня получалось уговорить её остаться. Вот и теперь предстояла изнурительная беседа. К тому же, я был пьян. Мы возвращались с вечерники, устроенной по поводу дня рождения моего босса. Я позволил себе пару бокалов.

- Ты же обещал, – жёстко произнесла она по пути к машине.

- Всего один бокал за последний год.

- Так каждый раз и начинается. Через месяц тебе снова придётся ехать к доктору, а потом ты будешь клясться мне, что больше такого не повторится.

Я собирался ответить ей словами психотерапевта, которого моя же супруга мне и посоветовала: осуждая человека, вы лишь приближаете его к новому проступку. Я произнёс бы это с ироничной небрежностью в голосе. Потом вспомнил, что подобный финт двухмесячной давности вызвал у неё истерику. В общем, от психотерапевта толку было меньше, чем счетов за лечение – не слишком успешное, если верить моей жене. Следовало сменить тактику: если бы мы оба не знали, что я сегодня выпью, мы бы не поехали сюда на твоей машине, милая. Но прежде она сказала:

- Я ухожу от тебя.

Не надо заводить такие разговоры во время поездки на авто. Нам понадобилось меньше десяти минут, чтобы перейти от тихого выяснения отношений до громкой ругани. Вернее, десять минут и восемь лет. Была ночь, и дорога пустовала. До того самого перекрёстка.

В машине, которую я подарил жене на годовщину свадьбы («для тебя – всё самое дорогое и самое быстрое, милая»), подушка безопасности после столкновения раскрывалась со скоростью триста километров в час. Если ремень не пристёгнут, с большой вероятностью то, что должно смягчить удар, врежется вам в лицо и протолкнёт носовую кость на несколько сантиметров глубже в голову.

Водитель той машины тоже погиб. Он разбил голову в момент одного из кульбитов чёрной тонированной «девятки». Мне не жалко – лихач хотел покататься и был за это наказан.

Наша машина после столкновения вывернула к тротуару и там замерла. Удар был ужасающей силы – двигатель словно ворвался в салон. Когда меня доставали, моя левая нога была обмотана вокруг правой. Её ампутировали.

Я недолго расстраивался из-за потерянной конечности. В конце концов, у меня есть куча бабла. С ней, поверьте, инвалидность пережить куда легче, чем без неё. В больнице я насмотрелся на людей, которым повезло меньше, чем мне: у них не было денег ни на протез, ни на нормальное кресло, ни на сиделку. Одна парочка приглянулась мне особенно. Семидесятилетнему старику еле хватало сил, чтобы катить на коляске свою дряхлую старушку. Когда они преодолевали очередной десяток метров, он наклонялся, и она целовала его в поседевшую щёку.

Сначала я ей позавидовал: женщине повезло иметь человека, который жизнь готов потратить, чтобы о ней позаботиться. Но потом я позавидовал ему. Если ты готов жертвовать собой, значит, встретил истинную любовь, а это очень похоже на настоящее счастье. Может, я и не прав, но сейчас мне нравится так думать – это больно, но помогает переживать потерю. Не пережить - именно переживать. Это никогда не кончится, просто моментами будет отступать. Самое трудное время суток – утро. За ночь я успеваю забыть обо всём, а потом вспомнить и проснуться в слезах. Я постоянно думаю об этом – постоянно переживаю. Снова и снова.

В тот вечер она сказала, что уходит, и ушла, а потом я лишился ноги. Но иногда она всё-таки болит. Однако калекой я стал гораздо раньше. Она говорила, у меня нет сердца. Она была права. Но и оно иногда болит.