Когда я был маленький, я учился в музыкальной школе имени Дунаевского по специальности «Скрипка». Кроме скрипки, разумеется, полагалось изучать ещё разные другие предметы. И вот однажды я пришёл учиться композиции.
Преподавателем композиции была добродушная полная тётенька. Она усадила меня за рояль — знаете, на такую специальную музыкальную чёрную табуреточку с крутилками по бокам — и попросила сыграть, как в лесу летает птичка.
Я немножко подумал, потом потянулся к правой части клавиатуры и стал вышлёпывать птичку. «Угу», — сказала тётенька.
Вообще мне всегда было непонятно, зачем нужны клавиши, которые далеко справа и далеко слева. В тех произведениях, что я играл, эти клавиши никогда не использовались. Я помню, что это было решение задачи out of the box — изобразить птичку с помощью клавиш, которые никто никогда не трогает.
После птички тётенька попросила изобразить, как по лесу топает мишка. Тут я позаботился о собственном удобстве: слез с табуреточки и переставил её влево, к самым толстым струнам. Эти самые струны прогудели мне мишку просто отлично. Ну то есть это я так подумал, а тётенька по результатам заявила маме, что у меня нет склонности к сочинению музыки.
Больше я на композицию не ходил.
Очень люблю, кстати, реалистичную музыку — которая не абстрактная, а прямо рисует что-нибудь реальное. И не счастье-победу-любовь-мировую-волю торжественными гармониями, а какой-нибудь материальный предмет. Например, картинка с выставки Мусоргского «Быдло» — там звуки не сами по себе, а совершенно предметно рисуют, как едет тяжёлая телега. Или «Заклинание огня» в конце «Валькирии». Или четвёртая часть Первой симфонии Малера.