Это раньше всё прямо линейно было: записывай, как наброски к роману, собранному по классическим лекалам.
Вот причина. Вот развитие событий. Вот следствия. Всё стройно, ровно, последовательно – цепочка ДНК. Порви связи – и сразу такая бессмысленная мешанина, полная экзистенциального ужаса, что только плакать.
Теперь – не так.
Я могу рассказать, как случайно познакомилась с Риком, приехав к себе домой из Таллина – мне кажется вежливым спрашивать людей, с которыми я встречаюсь дома, об их именах. Не говорить же каждый раз – эй, чувак, а сделай заодно мне чаю тоже и какая у тебя симпатичная рубашка, дай поносить, а вот то, что ты без шарфа ходишь – не дело, возьми вон тот, чёрный.
Но это совершенно не имеет отношения к тому, что есть сейчас.
Моё «сейчас» – магическая расписная бусина меланау, вещь в себе, элемент миротворения, отдельная история, которая может влиять на узор в целом, а может – нет.
Это уж как я решу.
В один из дней Рик подарил мне лиса на плечо. Не помню, как давно я захотела татуировку впервые – в 12? в 13? Зато хорошо помню, как мне доходчиво объяснили, что от этого я непременно перестану быть человеком, превратившись в то-что-нельзя-любить. Помню, я испугалась.
И вот в один из дней, когда я приехала домой в разумное время (ТМ), дочь заморочилась, расстаралась – и нарисовала мне то, чем я не то, чтобы являюсь, но, во всяком случае, хочу являться.
Она нарисовала Лиса, охотящегося вечно, спокойного, умеющего ждать и понимать, не «тянущего одуванчик пинцетом, чтобы он вырос поскорее», но ни на миг, ни на один миг не теряющего интереса к охоте. Она нарисовала мне Того, кто намеревается, не желая, безо всяких сомнений и тревожности ожидающего мгновения, когда события начнут происходить угодным ему образом.
– Садись, – просто сказал Рик, когда я приехала домой. – Я тебя бить буду.
Это оказалось совсем не больно и даже не страшно – как почти со всеми вещами, которые ты делаешь в первый раз.
