Беда всех представителей условно европейской части человечества – в том, что у нас принято обучаться алгебре и политологии, информатике и боевым искусствам. Но нас не учат драться с тем, что невозможно победить. А мир вокруг нас состоит и из таких вещей тоже.
Смерть.
Время.
Смена сезонов.
Или когда ты любишь, а тебя – нет, и никак это нельзя исправить, потому что нет способа выдрать из себя кусок своей огромной любви и запихать её в сердце другого человека – на, пусть нам обоим будет тепло.
Мы просто не знаем, что делать, когда крокодил проглатывает солнце. Всё, что мы можем – это стараться перетерпеть то, что причиняет нам боль. Мы верим, что таким образом мы можем дождаться весны.
Я совершенно уверена, что все хорошие бармены в процессе обучения посещают какие-нибудь психологические курсы. Потому что ничем другим нельзя объяснить тот факт, что они всегда угадывают момент для того, чтобы рассказать мне подходящую историю. Эту я получила от темнокожего кенийского студента, будущего медика, подрабатывающего в маленьком баре, когда сырым холодным вечером пыталась справиться с осенней депрессией, где-то между третьей и четвертой Маргаритой. В моей жизни была чорная-пречорная полоса, меня никто не любил, я была плохой писатель, плохой журналист и вообще плохой человек. И ещё у меня болело ухо.
Диктофона у меня с собой не было, поэтому пересказываю, как запомнила.
«Однажды много дней в деревню не приходили дожди. Трава высохла и стало нечем кормить скот. Люди начали болеть и, казалось, будет проще умереть, чем надеяться, что завтра будет лучше. И тогда отец (прим. насколько я поняла, это был вовсе не отец бармена, а просто самый уважаемый чувак в деревне) сказал – всё дело в том, что великий лев напугал тучи. Чтобы вода вернулась, кто-то должен убить его. Мы взяли оружие и пошли искать великого льва, и искали его много дней, пока не съели всю еду. Когда живот присыхает к спине, ты становишься слишком слабым, чтобы убить льва. Даже если бы он выскочил перед нами из-под земли, мы не смогли бы сделать это. Когда я понял это, я остановил {моего друга} и сказал: «Нам нужно вернуться. Мы устали и голодны. Мы не сможем справиться со львом, даже если он действительно существует. Разве ты не понимаешь, что это бессмысленно? Твой брат учится в городе и ты должен бы знать, что дождь идет или не идет вне зависимости от того, что мы делаем. Это всем известно. Если нам суждено умереть, я не хочу потратить последние дни на поиски несуществующего великого льва».
Он выслушал меня, как мне казалось, сочувственно, улыбаясь, как будто на каждую мою фразу у него было припасено десяток хорошо аргументированных возражений. Я замолчал, пытаясь сообразить, где именно был неправ.
«Это всё? – спросил {мой друг}. – Тогда бери копье и щит, пойдем ловить льва».
И мы сделали, как он сказал».
Он умолк, принявшись смешивать мне последнюю в этот вечер Маргариту.
- Ты убил льва? – уточнила я. Если честно, мне как-то в это не очень верилось. То есть бармен был вполне себе такой поджарый и спортивный парень – из тех, кого вполне можно снимать в рекламе какого-нибудь брутального дезодоранта. Но мне трудно было вообразить его тыкающим заостренной палкой в большую африканскую кошку.
«Всякий может убить льва, – сказал он. – Главное – не возвращаться с полпути».
