На окраине города, вдоль большого оврага, стояла длинная вереница брошенных, полуразрушенных сараев. В одном из них, более-менее уцелевшим, был штаб трех сорванцов, закадычных друзей 14–15 лет. По мнению жителей близлежащих бараков, это была шпана. Заводилой у них был крепкого телосложения пацан по прозвищу Битюг. В этот погожий августовский полдень середины 60-х троица собралась в своем штабе.
— Ну, пацаны, налетай — сказал Битюг, разворачивая небольшой сверток из газеты, — вчера пахан в стельку пришел, так я у него шесть папирос спер. Это вам не махорка.
— Ух ты, Казбек!
— В картишки?
— Надоело, неделю дожди шли, только и играли. Может, на речку?
— Да холодно уже. Давай в заводской сад за яблочками, уже должны быть большие.
— У сторожа берданка. Говорят один вон, в прошлом году, получил заряд соли, так два дня в тазу с водой сидел, отмачивался.
— Ты чо ссышь, фраер?
— Чо, фраер-то сразу. Ты-то Битюг всегда первый смываешься. Тогда вон в военную часть, за солдатскими ремнями залезли, ты первый деру дал, меня поймали. Потом меня отец поленом отходил, так мамка с теткой весь вечер пинцетом из меня занозы вытаскивали. А ты Рыжий чо молчишь? Тоже ведь отдубасили в саду пионерлагеря, Битюг тоже тогда первый смылся.
— Просто я шустрый. Ладно, в этот раз, если что, прикрою, последний побегу.
— Это справедливо, тогда идем.
Сад находился примерно километрах в двух, одна сторона примыкала к заводу, другая сторона, огороженная плотным забором, выходила на поле, заваленное кучами мусора, поросшего крапивой и лопухами.
Проходя мимо небольшого магазина пацаны, то ли стащили, то ли прихватили по пустому ящику из-под водки, которые кучей лежали на задворках. Подойдя к саду, ребята долго смотрели сквозь щели в заборе, изучая обстановку.
— Ну все, пора. Теперь дед не скоро придет. Произнес Битюг серьезным, командным голосом.
Ребята составили ящики, чтобы достать до верха и перелезть. С другой стороны забора — перекладины, там ящиков не надо. Оказавшись в саду, ребята немного постояли, осмотрелись.
— Пошли подальше, тут яблони какие-то чахлые, — тихо сказал Битюг и двинулся в глубину сада.
Ребята отошли подальше, выбрали хорошую яблоню. Битюг, как самый высокий, нагнул ветку, а другие стали рвать и складывать за пазуху большенькие, но еще несозревшие яблоки.
— Атас! — вдруг заорал Битюг и бросился бежать к забору.
Ребята, не оглядываясь, бросились за ним. Грохнул выстрел, сторож то ли вверх стрелял, то ли промазал, но ребята, позабыв обо всем, понеслись еще быстрее. Пришли в себя, только когда показались их старые сараи. Остановились отдышаться.
— Кажись, ушли. Как грохнуло, потом ни чо не помню, как мы через забор-то перемахнули? Высокий, быстро не перелезешь.
Битюг наслюнявил пальцы и, приложив их к покрасневшему расцарапанному лбу, сказал:
— А мы и не перелазили.
