На языке красоты.

Каждый родитель считает, что его ребенок красив. Я смотрю на свою дочь и не могу налюбоваться, но только ли от того, что она похожа на меня? Я смотрю на нее, вижу свои черты и испытываю необъяснимое волнение, которое мы обычно называем «красиво». Но если я посмотрю на себя в зеркало ничего подобного я не почувствую. Однако, и жену я считаю красивой, хоть мы не похожи. Картинка, музыка или стихотворение — к некоторым из них я могу применить то же слово. Таким образом красота не только в узнавании сходства.

Все дело в рифме. Многие произведения искусства мы можем смело назвать объективно красивыми, несмотря на то, что это очень субъективное переживание. Дело в том, что соприкасаясь с произведением, мы наблюдаем как все его части собираются в целое и красотой мы называем то, в каких отношениях эти части между собой. Линия и пятно, пустое и полное пространства, как и слова в строчках или ноты в мелодии, они вступают в отношения и возникает рифма, нечто большее, чего до этих отношений не существовало. Иногда даже вопреки собственному значению слов, рифма может подсветить такие тонкости смысла, что она сама по себе уже больше чем эти два слова. Это происходит и с картиной и музыкой.

Но почему одни картины мы считаем красивыми, а другие нет? Просто, не со всеми из них мы сами вступили в отношения. Красота не только в игре элементов картины, но и в том, как включен в эту игру зритель. Есть что-то такое в нас, что иногда рифмуется с картиной и всеми ее частями. Словно она была написана в тот же момент как мы увидели ее, написана для нас и про нас. Мы чувствуем эту тайную связь, словно пережили с картиной определенный опыт. Картина вписана в зрителя и зритель вписан в картину. Так возникает уникальная рифма, совершенно в новом, недоступном постороннему измерении. Такая связь, которая возникает между мужем и женой, родителем и ребенком. И эта связь рождает новую жизнь, которой прежде не было. Я и эта картина, мы вместе — что-то особенное, новое.

Но и закат может быть красивым, и это может увидеть каждый. Есть души зрелые, способные видеть красоту во всем. Настолько большие души, что они сопряжены со всем, что их окружает. Люди с такой душой живут в полной красоте. А души типа моей мелки, красоты я вижу мало, есть всего немного вещей, с которыми я чувствую себя единым. Только закат никто не назовет уродливым. Когда солнце исчезает между небом и землей, когда видно и звезды и облака, величественный градиент от желтого к синему, нас всех переполняет необъяснимое чувство единения с чем-то таким огромным, что его невозможно вместить. Вот только что я был один и вдруг я часть и даже равная часть всей вселенной. А дальше, там, за этой рифмой, рождается новая жизнь, вместившая меня и всех на свете людей и всю вселенную.

Потому все души живы и маленькие и большие, все они бессмертны как этот закат и связаны между собой одним звуком, одним линией и одним словом. И связь эту можно прочесть только на языке красоты.