За что я могу точно сказать спасибо своему раннему детству, так это за умение наслаждаться тишиной. Самое прекрасное время для меня наступало ночью, когда все домашние спали, а магические тени натекали из каждого угла. Слушая тишь, слушая эти восхитительные шорохи и неявный шепот – я была по-настоящему счастлива.
Ночь говорила со мной.
Летом, когда город изнывал от жары, это было еле различимое шептание сотен листьев, сонных после тяжелого дня. Долгожданная прохлада спускалась на город, и я слушала, как за распахнутым окном творилось теплое, уютное ничего, постепенно оформлявшееся в Нечто. Время от времени кто-то неторопливо шел, шурша гравием, стучали женские каблучки, слышались негромкие разговоры и легкий смех. Летняя ночь пахла загадкой взрослых, летняя ночь стучалась в окна легким мотыльком. Все в доме давно спали – а я слушала, все слушала. Когда-нибудь я тоже так погуляю, летом и обязательно ночью, буду стучать каблучками и смеяться – обещала я себе сама твердо и засыпала поскорее, торопя этот волшебный день полуночной прогулки. В то время казалось, он не наступит никогда.
Весной же ночь была совершенно другой! Свежий воздух врывался в окно, и шторы раздувались во все стороны пузырем, как паруса. Днем бы я, конечно, весело подбежала к ним – паруса нельзя оставлять без присмотра, а то сломает же мачту. Но ночами бегать по палубе строго запрещалось, ведь рядом с палубой мирно спала на своей кровати старшая сестра. Поэтому ветер беспрепятственно рвал мои паруса, бередя душу, наполняя её вольными мыслями о море, поющем песке, огромных чайках. На руках весеннего ветра мои сны были самыми легкими.
Зимой окно почти не открывали, поэтому зимняя ночь была покрывалом. Темным, загадочным, тихим – оно падало на город так рано, под его шерстяным весом один за одним зажигались огни фонарей. Зимняя ночь была наполнена низким, басовитым гудением, текущим в дом с восточной стороны – это уже потом мне рассказали, что с таким звуком работают турбины на аэродроме неподалеку. Прогревая посадочные полосы, машины мерно и убаюкивающе гудели. Но тогда я точно знала: это на востоке поют на заставе могучие богатыри. Низкими голосами они пели каждую зимнюю ночь, чтобы люди вокруг знали: враг не пройдет, можете спокойно спать. И я не засыпала, пока не дожидалась их песен.
Осенняя же тишина пахла хрустким огурцом и первым льдом на лужицах. За окнами пустеющие с каждым порывом ветра ветви тополей пытались подмести серое небо, но их сил явно не хватало: чем меньше на деревьях было листьев, тем хуже они выметали облака. Светлых дней убывало, совсем скоро упадет снег. Но пока можно лежать и слушать дождь, вдыхая особый, кардамоновый запах палой листвы, и думать о резиновых сапожках и зонтике с радугой, которые мама сегодня достала из шкафа. Интересно, а хватит ли высоты сапог, чтобы дойти до середины самой большой лужи во дворе и не черпнуть воды?..
Пять минут тишины. Сегодня я все чаще кружусь в мире взрослых, быстром и строгом. Как же помогают до сих пор вот такие пять минут тишины! Как я рада, что мои ранние года научили меня слушать ветер, замечать блики листьев и быстрый ход воды по оконному стеклу! Лето сменяет зиму, осень торопится за весной, и только одно осталось с тех времен неизменным – мой драгоценный праздник молчания. Привычка к молчанию наедине с миром.
Минута тишины порой как спасательный круг, как привет из тех, прошедших не так уж и давно, лет. Ночная прохлада спускается снова, и я смотрю в окно. Листья уже давно выстилают асфальт, снежная крошка пробивается через питерское небо. Поздняя осень входит в свои права, и я мысленно передаю привет моим богатырям на их далекой сибирской заставе: скоро ведь зима, им вступать на пост. Петь по ночам, чтобы весь город знал – он в безопасности.
И это здорово.
