"Она была. Похожа на паучиху.
Жирная, чёрная и бесшумная. К тому ж, хитрая и чрезвычайно сноровистая.
Её обходили стороной и даже побаивались. И повально ненавидели.
Отодвинутые конкурентки, оболганные соперницы, обкраденные жёны. Она любила плести раскидистые, манкие, сладко-липкие сети. Чтоб - значит - ни один не ушёл. И шастала по просторам своих владений. Высматривая, нет ли кого, не охваченного.
Её-ей. Я сама слыхала. Как две старушки-ворожейки. К которым она регулярно прибегала за тайной, колдовской помощью. Говорили меж собой.
*****
"Наша-то. Чернобровая... Совсем ополоумела. Хочет, чтоб все мужики. Её были... А, на кой ей? Она ж всё одно не понимает - что с ими делать... Бессильная она. И никто ей - не в помощь... И знает ведь, что сама сожрать добычи не может. Так - и всё равно тащит. Чтобы и другие. Не попользовались... Паучиха, она и есть. Паучиха..."
А, вторая, седенькая. Помилее. В ответ - с укоризной и сожалением.
"А, я. Тебе говорила. Неча с такой и связываться... Гадкая и падкая. А, уж глупа - сил нет... Просила, чтоб оберег ей. Чтоб, "невидимкой" она. Для других... Ну, я сделала. Что ж не сделать. Всё - по тарифу.... Так она решила. Раз колпачком прикрылась. Никто её паучью душу. И не увидит... Ну, какова дурища... Их же - паучих - за версту видать. И слыхать... А, уж как падальщиной, да мертвечиной. От них несёт. Не продышишь... Зря мы с ней связались... Будет нам с тобой - на орехи. Ох, будет..."
И уже - тихим, надтреснутым хором : "Зря.... Будет..."
А, потом, первая. Тоненько - словно лист палый шуршит - хихикает.
"Слышь... Я как её вижу. Прям представляю - мужики её в паутине... Словно мухи сохлые. Висят... Бубенцами потренькивают. На ветру... А, кому уже от этих бубенцов польза. Да удовольствие... Никому... Эка, мегера жизнь людям. Попортила... И не расплатится. Вовек..."
И снова унылым эхом: "Зря... Будет..."
***
Я видела её. Дважды. Хватило - за глаза.
И теперь она. В моей шкале мерзотности. Занимает почётное низшее место - "мерзее не бывает".
Надо же. От кого-то вести отсчёт..."