Мы грелись около печки в юрте монгольского Каракорума, когда Дима спросил:
- Лех, а как ты относишься к букве “Ю”?
Я опешил - мозг только начинал “оттаивать” после проливного дождя, который обрушился утром на палатку, порванную накануне. Собрав силы в кулак, мы вылезли из-под обглоданного ветром переносного домика и собрались в Каракорум искать тепла и уюта.
У печки в юрте внешний шторм сменился на внутренний:
- Ну, смотри: буква “Ю”...она же уютная, комфортная...Все слова с ней какие-то более теплые и приятные, - продолжил Дима. - Согласен?
В голове пробежало:
- Ну, да, есть такое. Например, “соплЮшка” звучит как-то милее, чем “сопля”. Но есть же, например, и “блЮдо” или “брЮт”, которые вот у меня не рождают что-то уютное. Хотя, опять же: а вот “уЮт”?
В печке защелкали дрова - офигенный звук. Запахи грязной одежды затмил вкус едва натопленной баньки, когда в прихожей разлит по кружкам свежий иван-чай и ждет когда ты напаришься:
- Давай зададим твой вопрос интересным нам с тобой девушкам? Вот прям так, сналета, неожиданно.
На телефонах зазеленились вотсапы.
Бредовый вопрос стал лакмусовой бумажкой, по которой можно было выяснить как к тебе относится девушка с другой стороны диалогового окна.
Я был как испанский поэт Лорка: нау ин зэ юрта уис тэн претти уимен:) Ладно, не буду врать - я написал только трем. Все они - охренительные дамы, по диалогам с которыми я иногда размазывал частичку своего немного замонголенного сердца.
Все три не соглашались с предположением моего друга, но по-разному:
Мила допустила, что можно посмотреть на какие-то примеры из немецкого языка, Оля - пропустила мимо ушей и спросила как я там, а Лена сказала, что вопрос - фигня и она сейчас занята.
А мне и говорить было больше не о чем, кроме как о букве “Ю”: хотелось максимально абстрагироваться от окружающей действительности и поговорить о чем-то за пределами конкретики.
Это бред. Именно поэтому в этом есть жизнь. “Верую, ибо абсурдно”, - писал Псевдо-Дионисий Ареопагит. А я говорю наоборот: “Абсурдно, поэтому и верую, и живу”.
Все мы - большие реки информации. Быстрые как река Орхон, с которой мы сорвались в то утро с Димой, но одновременно слабые в своем “я”, как колышек от палатки в размытой почве. Не уверенные в себе, но без этого колышка совсем уж тяжело. Сильные в своей слабости. Без своего эго мы не можем, ровно как не можем без постоянного адресата писем и веры в “Ю”. В “Ю” как уютную “you”.
Вот и разрываемся, и наконец с героическим лицом отдаем себя Орхону.