В рубрику врывается наш кубинский друг Хорхе с историей из юности - про белых, черных, хулиганов, героев и черную краску! Давайте поностальгируем и посмеемся вместе с Хорхе над беззаботными шалостями кубинского детства. Ну что, приступаем!
Куба - достаточно толерантная страна. Вы, когда-нибудь видели черную Мадонну с ребенком? А черного Иисуса? В кубинских католических церквях это возможно. Вообще вопрос о цвете кожи и этническом происхождении Иисуса был поднят еще во втором веке. Некоторые ученые склонны считать, что он (как минимум) был мулатом.
Именно об Иисусе-мулате я и мой друг Эдгар беседовали в тот день, прогуливаясь по Гаване в парке «Альмендарес». Стояла невыносимая жара, несмотря на то, что на часах было девять вечера. В парке было темно, и мы устремились к ближайшему фонарю. Фонарь светил на одного из апостолов революции Хосе Марти, и Эдгар в какой-то момент сказал:
- Ты знаешь, я чувствую себя ущербным! В каждой кубинской школе стоит бюст Хосе Марти, он сделан либо из белого мрамора, либо из цемента, но обязательно выкрашен в белый цвет.
Я повернулся к нему и сказал:
- Слушай, Эдгар, он же был белым, потомком испанцев, юристом и литератором, в том-то и заключается его героизм, что, несмотря на свое сословие, он стал бороться за равенство среди кубинцев...
- Ты знаешь, что он умер из-за того, что сел на белую лошадь? Ты представляешь, в белом фраке, сам весь такой белый и на белой лошади! Не, ну ты прикинь, человек пошел на войну, вокруг него красная земля и зеленые насаждения, а он во всем белом! Не нужно быть снайпером, чтобы понять, в кого стрелять!
Я пытался успокоить Эдгара и немного его приободрить:
- Ты в курсе, что Хосе Марти обожал читать Пушкина? А Александр Сергеевич, между прочим, был с африканскими корнями!
Эдгар посмотрел на меня, я на него, между нами повисла тихая пауза, если бы рядом пролетала муха, я бы услышал шорох ее крыльев.
Эдгар продолжил:
- Моя мама русская, папа кубинец, и он считается здесь Индио, но я же не белый, хотя белее многих негров и мулатов. Ты веришь, что при нашей жаре Хосе Марти мог быть таким белым? Он должен был быть красным как рак или же черным!
А вот и предыстория.
В этот день я планировал остаться у Эдгара с ночевкой. Мы учились в одной школе, и наши родители дружили. Эдгар жил в районе «Плая» в двух минутах ходьбы от школы. Я жил в районе «Кохимар», и чтобы добраться до дома, мне нужно было сесть на два автобуса или поменять несколько маршрутных такси. Я учился в десятом классе, а Эдгар был младше меня на год. У нас была замечательная школа – в классе не больше восьми человек, а преподавательский состав отбирался каждые два года по конкурсу.
Еще в советское время на Кубе была открыта школа при посольстве Советского Союза для детей дипломатов. После распада Советского Союза школа продолжала существовать, она была платной, и там могли учиться дети тех, кто каким-то образом был связан с Россией. Мой папа работал военным переводчиком, поэтому меня туда взяли.
Нам, кубинцам ограничений никто не ставил, а вот дипломатические дети не могли выходить из школы без письменного разрешения родителей! Во время большой перемены мы успевали сходить на обед и поплавать в бассейне, а вот посольские дети передвигались исключительно на автобусах, из дома в школу и обратно. Периодически наши отношения накалялись! Мы не давали себя в обиду и устраивали «стрелки», а самым обидным высказыванием в нашу сторону было «чернопопые». Конечно, уличить кого-либо в оскорблениях было нелегко, но вот драки отслеживались через видеокамеру и после показывались родителям, за них могли и исключить!
В один из подобных дней у Эдгара был конфликт в школе. Мы планировали сходить на «фиесту» к другу, но она отменилась. Решили вернуться домой через все тот же парк, и вновь завели философский разговор. Кубинцы относились к нам как к русским, а мы чувствовали себя все-таки больше кубинцами, в общем, были где-то между.
В какой-то момент Эдгар останавливается перед памятником Хосе Марти и с возмущением говорит:
- Это не толерантно! Ваять национального героя Кубы из белого мрамора!
Он достает из кармана баллончик с черной краской и начинает прицеливаться к памятнику. Я пытался его убедить, что это не лучший способ добиться толерантности, но он не слушал меня и начал красить лицо Марти, проведя густую черную линию между между глаз памятника, и на радостях воскликнул: «Зорро!». Затем, отойдя на несколько шагов назад, как истинный художник в порыве вдохновения, он оценил обстановку и стал закрашивать все лицо. Я отошел в сторону в надежде, что нас никто не видит, и услышал свисток.
Эдгар обернулся и закричал: «Беги!!» Мы не успели пробежать и трехсот метров, как полицейские поймали нас. Я начал его защищать, сказав, что это не мы, а баллончик только что нашли. Полицейский повернулся ко мне и сообщил, что вон в том углу находится камера, и охрана парка давно за нами следит.
Один из них заковал Эдгара в наручники, а второй приблизился ко мне, взял рацию и сказал, что я могу идти домой, так как на камере видно, что я не принимал участия. Или же я могу поехать с ними, если захочу выступить свидетелем, но на камере все зафиксировано, и в этом нет необходимости.
Осознавая свое плачевное состояние, и что в девять вечера на Кубе плохо ходит общественный транспорт, я решил быть хорошим другом, и поехал с Эдгаром, к тому же, мне было жутко интересно, что же там творится, в этом полицейском участке…
А там был аншлаг, буквально за несколько часов до нашего прибытия задержали группу девушек, сопровождающих иностранцев с их двоюродными братьями «Primo» (сутенёры). Места в обезьяннике не было, и нас втиснули к ним. Камера была примерно четыре квадратных метра и рассчитана на шесть человек от силы, по бокам сидения из бетона, а между ними небольшое отверстие десять на десять сантиметров. Девушки заняли все свободные места, два человека стояли в проходе между сидениями, а мы были почетными девятым и десятым гостями в камере. Эдгару то ли от страха, то ли действительно приспичило, он вежливо почти ангельским голосом стал звать полицейского и проситься в туалет, на что полицейский показал ему на отверстие посередине камеры и безмолвно ушел.
Девочки в камере затрепетали, два амбала освободили проход к отверстию, почти по-джентельменски. Эдгар смущенно заявил, что все-таки потерпит. Из прохода грубый мужской голос сказал, что ждать начальника смены для составления протокола придется долго. Девушки предлагали не стесняться, а сами утверждали, что каждому, кто будет на них смотреть, выцарапают глаза. Но мы к такому не были готовы. Через какое-то время приспичило и мне, я стал громко звать полицейского. Я стал его практически умолять, забыв о дружбе: «Я тут вообще не при чем, его задержали, а я так, за компанию пошел». Но он не обратил на меня внимания.
К трем часам ночи наша скромность испарилась, я стал кричать и требовать, чтобы меня выпустили. Мы с Эдгаром напрочь забыли испанский язык и начали выражаться по-русски, просили, чтобы они позвонили в посольство. Мы надеялись, что полицейские испугаются и выпустят нас как иностранцев. Но это не прокатило.
В пять часов утра пришла милая черная женщина, все ее звали «Чуча», она несла ведро с водой, в воде было что-то, отчего повеяло приятным бризом. Чуча пролила на пол ведро воды - и довольная пошла дальше.
Ближе к 08:00 утра пришел начальник смены, молодой парень. Спросил, кто в камере и кого за что задержали, мы скромно сказали, что хулиганили в парке, ну а девушек он уже знал поименно. Начальник смены всех выслушал и пошел к себе, вернувшись, показал на девушек и сказал, чтобы их отпустили, сопровождающих парней попросил отвести в свой кабинет. Это было немыслимо!!! Наконец он вернулся к нам и сказал: «Хулиганили в парке значит, а у меня записано, что вы были задержаны за оскорбление революционного героя и национального символа! Если я сейчас это запишу в дело, вас ни один университет не примет учиться!». Мы попытались объяснить свою концепцию, но быстро сдались и принесли свои извинения. Дежурный попросил связаться с родителями. Мы приняли совместное решение, что звонить будем маме Эдгара, она в ту ночь возила туристов в «Каса де Ла Музика», и как раз в это время обычно заканчивала ночную экскурсию. Звонок застал ее в окружении туристов, когда она сказала, что вынуждена их оставить и забрать ребенка из полицейского участка, они только обрадовались, что смогут увидеть настоящий кубинский участок!
Ближе к девяти утра Эдгара увели в комнату к дежурному. Я только успел присесть на освободившуюся скамейку, как услышал звук остановившегося автобуса, и русский возглас: «Ух ты! Это участок!!!». Наконец-то пришло спасение! Двое русских с большой группой поддержки с камерами входят в участок, все они пытаются сфотографироваться с полицейскими. «Снимать запрещено!» - не тут-то было. К моей камере подходит полицейский и говорит: «Ты знаешь русский, живо скажи им, что это не музей, а полиция, и здесь нельзя снимать!». Конечно я не стал!! Вместо этого попросил задокументировать все, мы начали громко жаловаться на то, что нам не давали ни есть, ни пить, держат нас больше девяти часов в камере, где негде яблоку упасть. В общем, отстаивали свои права по-кубински.
Мама Эдгара проявила удивительные дипломатические способности, и после долгих переговоров нам поставили простой административный штраф и выпустили на свободу. Дома нас ждал разгром. Эдгар в течение месяца должен был каждый день убирать 150-метровый дом вместо домработницы, и никуда не выходить, кроме школы. Ну а в университеты мы поступили без проблем.
Про самую Настоящую Кубу можно читать везде, но особенно удобно — в Facebook, «ВКонтакте» и Telegram-канале. Еще у нас есть Instagram, там красиво!