"В аккурат. К концу года. Года тяжёлого, вязкого, пустого. На дружбу, на любовь. Даже, на деньги. У неё, вдруг, изменился настрой. Обвально и врасплох - до анекдота...
Ещё накануне вечером ныла, жалела себя, корила. Слонялась из угла в угол. Ничего не хотелось делать. Даже, пробежаться по маркетам - вкусностей к праздничному столу прикупить.
Всё валилось из рук. Всё вызывало усталость. Лёгкую тошноту и нервный озноб. Телефон молчал - ибо, был капитально вырублен. Соседи - судя по тишине за стенами - схлынули на праздники. "К чёрту на куличики". Но, даже это редкостное явление не радовало. Было - всё равно. И ложась спать. Забираясь под прохладное одеяло, она всплакнула. Потом, долго ворочалась. И к утру забылась. Каким-то полубредовым, зябким сном.
И весь следующий день был бы пущен "коту под хвост". Оказавшись, под копирку, таким же нудным и маятным. Как предыдущий. Если бы не поздний вечер...
Она без охоты попила чай на пустынной кухне. Глянула краем глаза предновогоднее ток-шоу. Покривилась - так дурно и пошло всё выглядело.
И, внезапно. Поймала себя на мысли. Что вместо того, чтобы злиться на людей - пошлость производящих и тиражирующих. Она томится жалостью к ним и еле заметным отвращением.
Это открытие возмутило её: "А, почему? С какого перепугу я их всех жалею? И с каких-таких статей, я ношу в себе пожизненно это отвращение... Которое гнёт и травит меня. Ежели отвратность эту произвела не я?... Почему я - элементарно - не злюсь на них? Всех тех, кто портил, портит. И, сдаётся мне, ещё будет портить... Моё настроение. Мои отношения. Моё самочувствие. Мою жизнь... Из конца-то в конец..."
Она даже вскочила со стула - так поразила её простота решения. Забегала по квартире - хлынувшие с низов к горлу чувства. Переполняли и перехватывали судорогой гортань. Стало тяжело дышать и она рывком открыла окно. В гулкой склеповой тиши двора, тёмным пятном - зыбким, едва различимым - с её восемнадцатого, стояла такая мертвенная стылось. Царила такая недвижИмость и забытость. Что её даже передёрнуло. Словно, впервые увидала мир вокруг себя. Свежим, не замученным условностями, не искажённым, вбитыми социумом правилами, взглядом.
Она втянула в себя шумно и глубоко морозный, с привкусом металла воздух. И крикнула во всё горло: "Да, пошли вы все..."
Эхо, оттолкнувшись от стен ближних зданий, застучало, завизжало по проулкам и дворам. Особо тревожные обыватели повключали свет в жилищах, высунулись из окошек. Кто-то крикнул что-то злое, оскорбительное.
А, ей было. Весело.
Словно, штанга вывалилась из слабых, закаменевших от непосилы, женских рук. Словно, откопали её с трёхметровой похоронной глуби. И как будто, дали. Заново родиться.
Она расхохоталась. Громко, протяжно, с подвывом, закашливаясь.
Вытянула ладони и, навалившись грудью на подоконник, ловила крупные зернистые снежинки. Которые, будто от испуга за её выходку, начали обильно валиться с неба.
Утомившись и подмёрзнув, медленно закрыла окно. Достала из буфета рюмку, плеснула ликёра и тихо шепнула: "Happy Birthday! My darling... Теперь... Всё. Будет. Хорошо... Прекрасно... Сногсшибательно...
Я. Сказала!"..."