В Джека был влюблен весь двор. Кроме Зинаиды Тимофеевны с первого этажа. Только ей он почему-то мешал жить: особенно громко лаял, когда у нее были мигрени, тогда как делал он это крайне редко, разводил блох, которых кроме нее никто никогда не видел, и обязательно собирался покусать всех и каждого и от этого обвинения даже сам Джек удивлено поднимал брови.
Дети его просто обожали. Они не выходили на прогулку, не выпросив у родителей кусочек лакомства для Джека, а те охотно его давали. Это был добрый и ласковый пес. Детям он позволял делать с собой все что угодно. Они гладили его густую коричнево-рыжую шерсть, трепали за уши, дергали за хвост, совали ему еду в рот вместе с руками, находились и такие, что пытались его оседлать. Джек спокойно сидел, довольно жмурясь и только иногда встряхивал головой, намекая, что так делать уже не стоит. Он очень аккуратно брал с детских ладошек протягиваемые угощения, лизнув их в благодарность.
К взрослым Джек относился более сдержанно и сохранял достоинство. У них он еду из рук никогда не брал, съедал только оставленную на картонке у канализационного люка, на котором обычно ночевал. Предложения погреться в подъезде он тоже всегда гордо отвергал, и только самые морозные зимние ночи соглашался провести у батареи. Глухим низким лаем оповещал Джек двор об опасности. Случалось это редко, как правило, когда на его территорию заглядывали любопытные бродячие собаки. Джек тут же подбегал к ним, вытягивался весь, щетиня шерсть, обнюхивал пришельцев, по-хозяйски метил как можно выше ближайший столб и, убедив гостей в своем превосходстве, молча сопровождал их прочь. Так же настороженно следил он за посторонними людьми, проходящими через двор, незаметно, спокойно лежа на месте, только поводя ушами и иногда поднимая голову, но, если замечал непорядок, если вдруг какой-нибудь подвыпивший господин направлялся к песочнице с детьми, или кто-то начинал громко и угрожающе кричать, пес тут же неожиданно оказывался рядом с нарушителем, глядя на него морщил нос и задирал верхнюю губу, обнажая большие крепкие клыки.
Никто уже не помнил, как и когда появился во дворе Джек, но все так к нему привыкли, и так полагались на его неизменное присутствие и охрану, что совершенно спокойно оставляли гулять подросших детей дошкольного или младшего школьного возраста, лишь изредка присматривая за ними в окно. Вопреки своей необъяснимой неприязни к собаке, Зинаида Тимофеевна тоже не пренебрегала воспользоваться этим обстоятельством и, когда приезжали погостить к ней иногда внуки, отправляла их гулять с другими ребятами, не утруждая себя излишней над ними опекой.
Одним воскресным ноябрьским утром ее внук Ваня, закутанный во все имевшиеся в распоряжении бабушки кофты и штаны, так что на нем еле застегнулась куртка, замотанный шарфом, и в натянутой на глаза толстой шапке вышел во двор. Накануне выпал белый пушистый снег на подмерзшую землю. На улице было еще тихо, пустынно и чисто. Ваня погладил, не смотря на запрет бабушки Джека, послонялся по безлюдному двору, заскучал, и отправился исследовать большой мир за пределами двора. За домами теснились в ряд старые обветшавшие гаражи, за которыми дремал под тонким льдом небольшой заросший, замусоренный по берегам прудик, образовавшийся из заброшенного карьера. Ваня осторожно ступил на лед, занесенный снежком, потом осмелел и двинулся дальше, с интересом прислушиваясь к звуку разбегавшихся во все стороны трещинок. Уже метрах в пяти от берега лед не выдержал и мальчик, не успев даже вскрикнуть, провалился в воду. Ледяная вода тут же проникла к телу, обожгла его, сковала, впиталась в одежду, сделав ее тяжелой, тянущей на дно. Ваня отчаянно барахтался, пытаясь ухватиться за тонкий обламывающийся край льда. Кричать он не мог, в те минуты, когда его нос и рот оказывались над поверхностью воды, он только успевал глотнуть еще немного воздуха. Его силы быстро ослабевали от парализующего холода, страха и непомерной тяжести размокшей одежды. Вдруг кто-то ухватил его за рукав и начал рывками тянуть к берегу. Лед обламывался, мальчик вновь и вновь уходил головой под воду, но спаситель, отфыркиваясь и пыхтя, тащил Ваню, неуклонно приближаясь к берегу. Наконец окоченевший бесчувственный ребенок оказался на суше. Спасший его Джек визжал и лизал ему лицо, но тот не приходил в себя. Тогда пес бросился к дому и оглушил весь двор отчаянным лаем. Это было событие из ряда вон выходящее, в окна начали выглядывать жильцы, несколько человек выбежали на улицу. Джек призывно скуля заставил их следовать за собой к карьеру. Ваню нашли, вызвали скорую, и все завершилось благополучно.
С тех пор Зинаиду Тимофеевну словно подменили. Теперь она каждый день торжественно выносила для Джека миску супа с костями и обязательно при случае рассказывала новым слушателям о героическом подвиге пса, который он совершил некоторым образом для нее.