Листья падали и падали, устилая дорожки парка разноцветным ковром. Центральные аллеи тщательно подметали дворники, а на безлюдных затерянных тропинках выписывала осень золотыми, багряными, зелеными, охряными невероятными красками печальные свои прощальные узоры. Медленно шла по ним немолодая женщина с опущенной головой, поникшими плечами. Шла, блуждая в воспоминаниях, хватаясь за них, как за спасительные светлые островки жизни, надеясь найти в них опору, ушедшую вдруг из-под ног.
Вспомнился маленьким сын. Он рос гиперактивным мальчиком. Вечно в движении, в проказах, в синяках и ссадинах, в меняющемся настроении и незавершенных делах. И только в парке он вдруг затихал. Они любили гулять вместе, когда выдавалось свободное от повседневных работ и забот время. Он отрешенно шел за ней и что-то все время тихо и неразборчиво говорил себе под нос. Она наслаждалась минутами спокойствия, когда не надо было бежать, кричать, одергивать, отряхивать, отвечать на миллион вопросов. Как верный оруженосец везти велосипеды, самокаты, нести палки, мячи и прочие потерявшие к себе кратковременный интерес игрушки. Они просто гуляли, каждый думая о своем.
Однажды она его спросила, о чем же он все время говорит.
- Я Шептуну все рассказываю, - прозвучал неожиданный странный ответ. – Это мой друг, он всегда провожает меня, когда мы в парке и слушает меня, и все понимает.
Она не знала, как к этому относиться, и решила никак не реагировать - все это возрастное, временное, с детьми такое случается и пройдет само. Это и правда прошло. Сын стал школьником, прогулки выдавались редко - уроки и кружки отнимали все время.
Глядя на опавшие листья, думала она, как быстро пролетает жизнь. Как незаметно пересчитались годы учебы сына в школе, затем в институте. Теперь он уже взрослый, иногда звонит, изредка приезжает. А так не хватает его. Так не хватает теперь человека рядом, с которым можно было бы поговорить, так одиноко стало, так тяжело с недавних пор.
Вечерело, листья падали, стаи ворон потянулись, перекликаясь, со всех окрестностей на ночевку в парк. Она присела на скамейку. Тяжело вздохнула. Кто-то вздохнул рядом.
- Показалось, - подумала она, оглядев безлюдные аллеи.
- Не показалось, - прошелестело рядом эхо ее мыслей.
- Шорох опадающих листьев, - вздохнула опять она.
- Нелегко? – вздохнул кто-то.
- Какое-то наваждение, - произнесла она вслух, чтобы услышать свой голос.
- Я помню твоего мальчика – прошептало наваждение.
- Шептун? – удивилась она, но почему-то совсем не испугалась, так мягко и тихо, уютно звучал шепот.
- Расскажи мне о нем, - попросил он в ответ.
И она вдруг начала говорить. Сначала неловко, представляя, как глупо она выглядит со стороны, разговаривая сама с собой, потом все свободнее и наконец, совсем забыв о том, что и кто может подумать, глядя на нее. Стала вспоминать свою жизнь, свои мысли торопливо, путаясь и перескакивая с одного на другое. Слова полились, прорвавшись на свободу, накопленные за годы переживания одиночества, невысказанные когда-то, не нашедшие слушателя, запертые, зажатые, вместе со слезами, вместе с подавленными чувствами.
Уже совсем стемнело, когда она умолкла, с облегчением вздохнула и поймала ответный понимающий вздох.
Теперь она часто сюда приходит. Если вы когда-нибудь увидите в парке одинокую немолодую женщину, разговаривающую с собой, не торопитесь смеяться. Порою нам так важно быть просто услышанными, понятыми, без суждений и осуждений, советов, и перебивающих ответных историй. Не важно сколько тебе лет, в любом возрасте есть нечто очень важное, что нужно кому-то высказать, выговорить.