Однажды девочка, звали её Катя, а может, Маша или Айгуль, устроила истерику в супермаркете. Ничего такого, девочке было пять, а может, и четыре, день был жаркий, мама увлеклась покупками, Катя устала и проголодалась. Сначала она честно ныла минут 15, а потом не выдержала и сорвалась – громко заплакала, потребовала воды-мороженого-гречневой каши и на пляж. Мама тоже не выдержала, дёрнула Катю за руку и строго сказала: «Ах, ты так! Ну, раз ты не умеешь себя вести, то я с тобой не разговариваю!» И посмотрела в пространство, поверх магазинной тележки.
В измученной повесдневностью маминой голове крутились мысли: «И что же мне теперь делать! Чего она так орёт-то! Не могу же я её выдрать прилюдно!» Собственно, мама тоже устала, хотела домой, в душ и на диван. А была в супермаркете с орущим ребёнком и понятия не имела, что же ей делать. Хотелось тоже заорать – пусть все знают, что плохо не только Кате! Но мама, конечно, не стала кричать и топать ногами, а просто сделала вид, что никакой орущей девочки здесь нет.
Когда на третье воззвание «Мама! Ну, мама же!» мама не отвела взгляда от точки за пределами супермаркета и не разомкнула сухих губ, Катя перестала орать. Ей стало страшно – как будто она осталась одна среди огурцов, банок, тележек и незнакомых людей. Мама с чужим взглядом тоже выбыла из разряда «своих».
Мама внутренне ликовала – получилось же! Она смогла! И для надёжности помолчала ещё с полчаса. Для закрепления эффекта.
С тех пор так и повелось – Катю замечали, когда она «соответствовала». А когда «не соответствовала» - не замечали. Трудность состояла в том, что сложно было определить границы «соответствия» - они странным образом зависели от маминого настроения. И Катя по звуку ключа, вставляемого мамой в замочную скважину, научилась определять мамино настроение. И по тому, как она ставила чашки на стол, чистила картошку и застилала кровати. И не просто определять, а жить маминым настроением – в такт ей веселиться и грустить. И не такому научишься, если захочешь, чтобы тебя замечали!
Как вы поняли, Катя была умной девочкой. И чуткой. Поэтому годам к десяти она поняла, что иногда быть невидимой очень даже неплохо. Одиноко, конечно. Зато к ней в эти моменты – какие моменты! Часы! – не приставали с разговорами и поучениями. Невидимость стала частью Катиного мира, её «секретным оружием».
Катя попробовала использовать «эффект невидимости» в общении со сверстниками. «Ах, ты так! Ну, тогда я с тобой не играю!» - говорила Катя и демонстративно отворачивалась, скрестив руки на груди. Напряжённо ожидая вот этого: «Ну, Катя, ну, прости! Я же не специально!» Иногда ей даже удавалось этого дождаться, но всё чаще – нет. Катя и сама не заметила, как девочки и мальчики, с которыми она хотела дружить, куда-то делись. Рядом остались один или два человека, которым некуда было податься.
Злилась ли Катя? Ну, конечно, злилась! И решила: «Что ж! Раз меня не замечают, то я могу делать кое-что из того, что не могла бы, будь я заметна!» И Катя припрятала тетрадку с домашкой девочки, которая обошлась с ней нелюбезно. И кеды мальчика перед зачетом по физкультуре. И «случайно» уронила чужой телефон, когда никто не видел. Но однажды заметили, и школьная жизнь Кати напомнила статус в графе «Семейное положение» - «Всё сложно»…
Я могу продолжать историю человека, которого как будто нет. Человека, которого игнорируют те, кто, по идее, должен внимательно всматриваться в его глаза и вслушиваться в ритм его дыхания. Я могу даже назвать эту историю «Всё сложно». Могу, как Джон Фаулз сою «Подругу французского лейтенанта» провести по разным дорогам. Вот дорога одиночества и разочарования. Вот дорога, напоминающая дорогу малышки Нинни, которую спасла от невидимости Муми-мама. Могу повести Катю, Машу или Айгуль по пути сознательного обретения видимости, а с ней и признания агрессии, умения проявлять агрессию, не разрушая того, кто рядом. И принятия ответственности, конечно же. Возможно, однажды я именно так и сделаю – напишу историю про невидимых детей. И кто-нибудь прочтёт её и удержится от фразы «Ну, тогда я с тобой не разговариваю!» И в мире станет хотя бы одним «невидимым ребёнком» меньше. Ведь быть невидимым – очень вредно для здоровья.
Иллюстрации - Рафал Олбински