Жили-были на самом краю леса в трех маленьких домиках три поросенка: Я-Я, Нихт-Нихт и ХЗ-ХЗ. Жили себе, не тужили, помогали друг другу, чем могли, пели песни, плясали и грибы–трюфеля собирали.
Как-то раз ночью да в полную луну услышали они, лежа в своих кроватках, не то вой хищный, не то крик птичий. Собрались на утро и разговор завели за трюфелем сладким:
- Во-олк у нас завелся, бра-атцы, бежать на-адо, прята-аться! – заикаясь от страха, промолвил Я-Я.
- Да ну-ты, брось, паникер! Это просто ветер в трубах, так всегда было – бойко парировал Нихт-Нихт.
Только ХЗ-ХЗ все молчал да думал, думал да молчал. Так и разошлись по домам. Тихо в этот день было, не до песен.
Закрылись окна на ставни у робкого Я-Я, хохотал, глядя на это бесстрашный Нихт-Нихт, а ХЗ-ХЗ весь в заботах, бродил вокруг дома, да мастерил что-то.
Наступила ночь. Кто напуганный, кто нет – все легли спать. Под стрекот кузнечика, медленно, по-охотничьи показался из леса Серый, да огромный как медведь!
Вокруг первого дома обошел, смотрит – ставни-то закрыты, ну, думает, сам себя поймал, бежать ему теперь некуда. С размаху сломал дверь хлипкую и проглотил заику Я-Я.
Подходит ко второму дому, стучится.
- Кто там? – сонный голос Нихт-Нихта.
- Волк – не очень был умен лютый хищник.
- Я-Я, ты? Совсем с ума сошел, посреди но… - пробормотал бесстрашный Нихт-Нихт, открывая дверь, да и замер на полуслове, глядя на полную зубов–лезвий пасть агрессора.
Не дал Лютоволк опомниться борову – проглотил целиком.
Довольный собой, подходит к третьему домику, да как прищемит волку лапу капкан из колючей проволоки, гвоздей да хлорки жгучей.
Взвыл убийца на луну, глаза раскрыл широко-широко от боли химико-резаной – а на крыше-то стоит ХЗ-ХЗ, в костюме желто-черном, как у Брюса Ли, встретились их взгляды, свин взвыв в кличе боевом.
Яростная свинота, прыгнув с крыши, с душераздирающим воплем разрубил Серого на две половины (две половины волка и пара пар половин свиседей) непонятно откуда взявшимся обоюдоострым самурайским клинком. Да так, что все ближайшие деревья и дома погрузились в траурно алый цвет, да кузнечики марш заиграли.
Стал ХЗ-ХЗ в трех домах по очереди жить, жену завел, детей, пели они песни о том, как одним ударом решил всем родственникам жилищный вопрос.
Мораль проста: можешь верить, можешь нет, но желто-черный костюм, как у Брюса Ли, припрячь, на всякий случай.