...На четвертый этаж стационара онкохирургии приехал грузовой лифт. Лифт старый, сделанный еще при Советах, и, видно, с тем расчетом, чтобы выдержать прямое попадание ядерной боеголовки без вреда для пассажиров. Он медленно, почти лениво, ездит туда-сюда, лязгая, будто старый рыцарь своими латами, или словно огромный железный динозавр, которого давно не смазывали.
Из лифта, шаркая тапочками по полу, вышел дедушка и направился к одной из скамеек, расставленных вдоль стен специально для ожидающих. Обычно пришедшие пользовались синими бахилами, купленными в соседней аптеке, а он специально принес домашние тапочки. На дедушке были коричневые брюки в полоску и выцветшая теплая фланелевая рубашка. Он опирался на трость правой рукой, в которой держал также небольшой, по размеру альбомного листа, полиэтиленовый пакет с символикой книжного магазина. Из пакета выходила прозрачная резиновая трубка, второй конец которой исчезал, протиснувшись между пуговиц, где-то под рубашкой. Дедушка осторожно присел на скамейку, откинулся назад и прикрыл глаза. На лице его не было боли, не было страдания. Он будто родился с этой трубкой, с этой тростью и с этим пакетиком из книжного магазина. Я невольно задышал с ним в одном ритме.
...Через час подойдет хирург и скажет, что дедушке осталось не больше года. Он будет слушать и кивать. Потом снова сядет ждать - медсестру с нужными документами. Что-то в нем неуловимо изменится. Я не успею понять что именно - меня пригласят на перевязку, а когда я вернусь, скамейка будет уже пустой.