Панос Косматос подарил нам не просто ревизию низкобюджетных хорроров, а настоящую поэзию на экране. Отсечено всё побочное от очевидного, дежурного нарратива, где есть место сектантам-убийцам, байкерам в концертных костюмах группы Slipknot и кровавой мести за убийство любимой женщины. Ничего лишнего, никаких оговорок. Осталась только бесконечно прекрасная игра с атмосферой, фильтрами и светочувствительностью. Под гипнотическую музыку ныне покойного Йохана Йоханнссона, мы не смотрим кино, мы созерцаем мгновение.
Фильм имеет трёхчастную структуру, причём сами названия актов (Тенистые горы, Дети новой зари, Мэнди), характерные шрифты, их преподнесение дают нам ключ к восприятию: да это же медитация над дешёвым фэнтези 80-х и рок-н-ролльной стилистикой! Режиссёр понимает, что он делает. Его персонажи периодически произносят непозволительно патетичные фразы, звуковая дорожка и насыщенность красного до неприличия нагнетаются в эмоционально напряжённые моменты, что было бы крайне пошло, если бы нас действительно хотели впечатлить этими инструментами как таковыми. Но нет, Косматос использует их как органичное обрамление для этого удивительно цельного действа.
По сюжету, в укромном уголке леса живут дровосек с говорящим именем Рэд (Николас Кейдж) и его Мэнди (Андреа Райсборо). Их мирную, в пульсирующем сине-красном свете, жизнь разрушает группа сумасшедших сектантов под руководством Иеремии (Лайнас Роуч), который свихнулся на почве неудачи в музыкальной карьере и теперь мнит себя новым Иисусом. Для похищения Мэнди они нанимают хтонических чудовищ в шипах и следах разложения, которые на деле оказываются просто торчками на палёном ЛСД. Иеремия пытается выразить героине Райсборо свою специфическую любовь (о, это великолепное наложение двух лиц), но та отнимает у него контроль над сценой своим ведьминским смехом. Девушку сжигают заживо на глазах у мужа; освободившись от пут, он прикасается к пеплу, который последние мгновения сохраняет очертания Мэнди. Дальше мальчики меряются, у кого длиннее бензопила. Герой Кейджа применяет неординарные техники убийства и доказывает, что главное оружие дровосека – всё же топор.
Невозможно не отметить метафоричность линии Мэнди. Этой девушке не жить, что ясно с самого начала. Мёртвый оленёнок (отсылка ли это к Джармушу?); её призрачный облик, который Рэд наблюдает сквозь пламя костра; её схожесть с женщинами, запечатлёнными на ренессансных полотнах. Она уже существует в фантазийном мире своих рисунков, в измерении романа про злого колдуна, который протянул свою руку в мир реальный, чтобы забрать Мэнди. Её исключительность, надмирность ощущают кожей и Рэд, и Иеремия.
Попал ли герой Кейджа в пространство к Мэнди, совершив обряд очищения огнём? Кажется, да. Неважно, каким способом. Пока вымазанный кровью психопат и его мёртвая подружка колесят по Америке образца 1983 года, медитация не прекратится.
