Виктор плотно поужинал в ресторане впервые за целый год и был несказанно счастлив. Впервые с того момента, как слегла Глория. Раньше они с женой любили устраивать себе романтические гастрономические вечера, но вот уже год как их общий рацион состоял из обезжиренных блюд без соли и специй. Виктор перешёл на такое питание из солидарности, чтобы поддержать жену, хотя и не обязан был. И ни одна теория учёных о том, что уже через месяц организм привыкнет и перестанет нуждаться в ярких вкусовых ощущениях, не сработала. Да он и не верил в это. Булочки и сэндвичи, всухомятку съеденные на работе во время ланча, не спасали ситуацию - Виктору не хватало неспешных обедов и ужинов за столом, накрытым белой скатертью, которую меняют после каждого посетителя. Он завидовал своей дочери, бегающей в кафе с подружками по выходным - сам Виктор не мог в одиночестве ужинать в ресторане, зная, что жена лежит дома в их бывшей спальне, переоборудованной в больничную палату. Он бы не сумел насладиться вкусом любимых мидий или ростбифа, представляя её бледное, измождённое болезнью и пресным питанием лицо. Целый год прошёл в метаниях между голодом и муками совести. До этого дня.
В этот день Виктор позволил себе ещё одну поблажку. Он нёс в своём портфеле газеты и политические журналы - планировал почитать их вечером, хотя обычно в это время он читал Глории её любимые книги вслух. «Я разложу газеты на другой половине кровати и буду просматривать, пока она ужинает», - размышлял Виктор. «Ничего страшного не случится, если я один вечер уделю чтению того, что мне интересно. А она всё равно помнит все эти книги наизусть».
Уже сворачивая на нужную улицу, Виктор всмотрелся в свою тень под светом фонаря на асфальте - тучная фигура в длинном свободном пальто - и внезапно забеспокоился, что дочка раскроет его маленькую тайну. Заметит, что он выглядит слишком сытым и довольным, может, даже почувствует едва уловимые нотки ресторанных запахов - базилика, горячего масла и чужих духов - от его одежды. Да ну, глупости! Виктор одёрнул себя, вовремя вспомнив, что он давно не ребёнок, который ест конфеты втихаря от бабушки и хранит обёртки между страницами тетрадей, чтобы выбросить в школьной урне, заметая следы. Нет, он не хотел рассказывать Кларе о своём ужине, но и врать в случае прямого вопроса не стал бы. Да, он зашёл в итальянский ресторан и съел порцию карбонары. В прежние времена осилил бы и вторую, но уже отвык от такой тяжёлой еды. И да, это было вкусно и здорово.
Виктор не сразу увидел машину скорой помощи у подъезда, потому что на ней не горел маячок - его обычно выключают, когда спешить больше некуда. А вот Клара, их дочка, давно заметила отца и теперь неуверенно махнула ему рукой, подзывая к себе, стоящей у красно-белого фургончика. Её лицо было сухим и спокойным, зато Виктор почувствовал, как в его лёгких расправляет крылья истерика. Он мимоходом подумал, что не пропадёт с такой дочерью, она наверняка уже подписала все нужные бумаги и ждала только его. «Папа, я попросила не увозить её, пока ты не вернёшься. Они отказывались ждать, но ты появился буквально через минуту», - Клара взяла его за обе руки, она говорила так мягко и осторожно, словно это она тут была самой взрослой, а он - маленьким мальчиком. «Это произошло с полчаса назад», - в это время он как раз расплачивался по счёту в ресторане. Виктор вдруг сам ощутил этот запах - базилика, масла и чужих духов - исходящий от его одежды. Вкус бекона и сливок едва уловимо вспоминался на языке. «Я была рядом в последние минуты, не бойся, она не умирала в одиночестве. И она точно знала, что мысленно ты всегда с ней».