Как страстно я люблю порыдать ни для кого не секрет, конечно. Я освоила, кажется, все практики целебного рыдания.
Я умею громко, претенциозно, взахлёб, как девочка-девочка, так что хочется немедленно купить мне новое платье и шоколадный торт. Я умею тихо-тихо, без звука, разрывающе, удушливо, так что всех вокруг накрывает волной гнетущей скорби.
Никто, пожалуй, не знает, как я умею рыдать, лучше московских таксистов. Им почему-то всегда достаётся больше других.
Помню, как еду на свадьбу лучшего друга, в красном обтягивающим платье и воплю в телефон "мама, я не могу никуда идти – я жирная. Я надела это платье и я в нем жирная. Да, я разжирела с того дня, как купила его. Я чучело, и мы опаздываем. Я жирное чучело, которое опаздывает на свадьбу лучшего друга!" Несчастный таксист тогда на прощанье улыбнулся и сказал: «девушка, вам невероятно идёт это платье! Вы когда из подъезда вышли, я даже растерялся».
Через неделю я переезжала. Это был четверг. Ночью бывший тогда уже парень загрузил 10 мешков совместно и раздельно нажитого имущества в чужой грязный багажник и посмотрел на меня так, как будто это я была совершенно чужая и отвратительно грязная. Все внутри оборвалось. Я не кричала, не всхлипывала, не дрожала. Я кусала губы до крови и сжимала кулачки до глубоких борозд на ладошках, вжавшись в заднее сиденье. На лице - каша из чёрной "водостойкой" туши и слез. Водитель смотрел на меня в зеркало заднего вида (я знаю, я ловила его взгляд пару раз), а я старалась вытирать слезы, чтобы ему не было так неловко, но от каждой попытки остановить рыдания становилось только хуже. У подъезда чужой, неприятный дядька за рулем спросил, есть ли кому меня встретить и предложил поднять сумки в квартиру. Ему, работающему в ночную смену незнакомому мужику, было не все равно, как я попру сумки на 12 этаж, представляете! «Не надо, спасибо, я справлюсь, я теперь сама. Мне надо отвыкать", - ответила я и разрыдалась ещё сильнее.
В другой раз в такси я рыдала уже осенью, после ужина с мужчиной, которого я любила, но с которым наотрез отказалась быть вместе. Мы повздорили в машине. Я грубила и кричала, требуя оставить меня в покое, а когда он вышел у поворота к своему дому, расплакалась от беспомощности. Вез меня старый дедушка армянин. Он спросил, кем мне приходится это мужчина. А потом заявил «что этот человек меня не чувствует совсем, поэтому мне с ним плохо». Что мы на разных волнах, что у меня все острее, трава зеленее, что я глубже все переживаю, а он этой глубины не видит, ни во мне, ни в жизни. Он смотрит на поверхность. И я знала, что он прав, и я не хотела верить ни единому его слову.
Он припарковался у моего подъезда, выключил счетчик и еще минут 40 разговаривал со мной о жизни, о том как я чувствую мир, воспринимаю людей, чем живу и во что верю. Водитель оказался вегетарианцем, практиковал йогу и ему было не меньше 60 (!). Он рассказал, как вез один раз женщину, которая собиралась покончить с собой; что прожил с женой больше 40 лет; что чувствует все, что чувствуют люди вокруг, и что я оказывается тоже так умею, если захочу. Домой я ушла смеясь. Как будто гора с плеч. "Не чувствует! Это же так просто!"
Таких историй я могу насобирать на большущий альбом кисейной барышни.
Вот, например, на этой неделе я реву, потому что проспала встречу, а на дороге пробка. Я прерывисто, пискляво, хлюпая, рассказываю водителю, что все плохо и все плохо из-за меня, и как я устала, и как мне не хватает времени даже голову помыть. А водитель смотрит ошалевшими глазами и тихонько так съезжает на выделенку. Машина без отметки такси, разумеется. Для моего успокоения съезжает. Потому что штрафы - это ничто, а люди - все.
Или сегодня. Сегодня отменилась встреча, из-за которой я осталась в Москве и не поехала на Пасху к бабушкам.
Я очень хотела на Пасху к бабушкам. Воскресное утро - одно из самых стойких детских воспоминаний. За окном всегда солнышко, я вскакиваю за стол в дурацкой ночнушке, бабушка не разрешает завтракать, пока не разговеешься: обязательно надо съесть яичко и кусочек кулича, хотя бы маленький. Это такой ритуал, а я обожаю традиции и ритуалы. Они дают мне чувство покоя.
Я планировала поездку в эти выходные заранее, и вот в пятницу внезапно образовалась встреча, и вот в субботу она внезапно отменилась. Я еду в такси и реву от обиды! Ни с того ни с сего реву. Потому что все нечестно и я устала. Вся семья уехала, а я осталась одна на все выходные и опять не попала к бабушкам.
Водитель смущенно поглядывает на меня, пока я высказываю все это телефону, а когда я кладу трубку, поворачивается и приглашает на свидание в воскресенье. «А что, - говорит, - вы одна, я один, будем хоть вдвоем».
Я не знаю в чем мораль всех этих историй. Зато знаю, что поплакать иногда бывает просто необходимо, а лучше всего мне плачется в такси. Кроме того, московские таксисты, возможно, лучшие люди на всем белом свете.