Она до сих пор помнила, как он заставлял писать её ложный дневник. Под дулом пистолета она аккуратно выводила лживые строчки: «Я уехала к подруге в Нью-Йорк. Я хорошо там устроилась. Нашла работу в местном театре».
Он надиктовал текст, а она выводила шариковой ручкой текст. Руки подрагивали. В паре мест она запнулась, неправильно написав слово. Он держал пистолет у её головы целый месяц, пока они совместно писали откровенную чушь. Она боялась, что он её убьет, если она ослушается. И все равно в конце, когда он отвернулся на звук, написала: «Подвал».
Конечно, она не подозревала, что её разыскивают по всему городу. Конечно, она не представляла, что случилось. Она никогда не обращалась к Богу, но в вынужденном заключении вознесла молитвы, которые её заставляли учить. Она сбивалась и повторялась, молясь о спасении.
Больше всего Клэр жалела о своем молчании. Почему она вдруг решила, что молчание это лучшая защита? Целый год Себастьян издевался над её телом, травил душу, вынуждал приезжать домой и делал все, что ему заблагорассудится. Родители или не замечали или в упор не видели, что с ней происходит. А она пристрастилась к выпивке, чтобы заглушить разрастающуюся внутри боль. Она протаскивала в рюкзаке бутылки и выпивала одну за другой. Алкоголь ненадолго приносил облегчение. Она закурила, она брала у Ричарда наркотики, чтобы быстрее освоить роль в постановке. Она работала как ненормальная, стремясь заполучить приму. Проиграла Мисси с позором. Из троих реально сильных Одетт выбрали её.
«Мисси мертва из-за меня» — напомнила себе Клэр, комкая в руках старые газеты.
С пожелтевших страниц на неё смотрела она сама. Потом шел некролог о Мисси, что оказалась загадочным образом убита. Город скорбел вместе с ней. Клэр понимала, что ей не стоит сдаваться. Если сдаться, её убьют. Если сломаться, она окажется на сцене под софитами и все равно умрет. Правда, на глазах у публики.
