Владимир Сорокин – один из тех современных писателей, чье имя гарантированно останется в истории русской литературы. Cейчас по большей части говорят о форме произведений Сорокина, нежели о содержании. Это, как нам кажется, обосновано привычкой видеть в писателе постмодерниста-стилиста. Поэтому Concepture на примере романа «Манарага» решает разобраться с тем, какими смыслами оперирует Сорокин.
Классический Сорокин в новой упаковке
Для определенной части аудитории Сорокина «Манарага» стала разделительной линией – на самом деле довольно сомнительной, так как основные претензии заключаются в меньшей по сравнению с прошлыми работами обсценности содержания и меньшем количестве формальных экспериментов с текстом.
Без лишнего трагизма можно отметить, что произошло очевидное: форма, как гибкая и вариативная надстройка, изменилась. Хорошо это или плохо – вопрос субъективный. Тем более, что есть ощущение, что попытка сделать его объективным в лучшем случае способна породить какую-нибудь кличку вроде «изумительного стилиста».
Интересно другое: несмотря на «облегченный» слог, смысловой ряд остался классически сорокинским. Никуда не делись ни геополитические и социальные предсказания, ни исследования опыта нахождения в постинформационной гиперреальности. Поэтому, приходится по вкусу форма «Манараги» или нет, смыслы этого романа заслуживают внимания как минимум ввиду того, что – намеренно или нет – но на этот раз Сорокин подготовил их к восприятию большим количеством людей.
Бумажная судьба
Для начала пару слов о сюжете. Главный герой романа по имени Геза занимается экзотическим подпольным ремеслом – book’n’grill. Он является поваром, который готовит блюда на художественных произведениях прошлого, то есть на бумажных книгах, представляющих собой раритет и музейный экспонат. Сам Геза специализируется на русской литературе. Для book’n’grill повара закупают книги у тех, кто их выкрадывает.
Печать современных авторов не актуальна – на первый взгляд ввиду победы электронной книги, но если копнуть чуть глубже, то истинная причина в культурной дезориентации, речь о которой пойдет чуть позже. Да и «читать» (готовить на них) на материале современников герой не то что бы жаждет, как и его клиенты. Данный элемент мира «Манараги» можно расценить как подколку в сторону коллег (особенно учитывая несколько стилизаций), дескать, в будущем ваши книги даже жечь никто не будет.
Завязка произведения сразу же выстраивает легко улавливаемый сеттинг. С его помощью Сорокин подчеркивает значение бумажной книги как символа писательского статуса и значимости произведения. Художественный текст словно должен заслужить того, чтобы быть напечатанным, на что намекает сцена, в которой Геза читает современную прозу и понимает, что с ней book’n’grillа не выйдет.
Вообще, довольно логично, что в будущем «Манараги» литература становится еще ближе к еде. Так как главный эстетический ориентир в ней – это вкус (эстетический вкус во всех европейских языках связан с едой – исп. gusto, франц. goût, англ. taste), который уже и формализуется в литературоведческие теории и нормы предпочтений.
Эта концептуальная связь искусства и кулинарии куда теснее, чем может показаться: и новая купленная книга, и заказанное блюдо в ресторане с одинаковой вероятностью могут быть элементом статусного потребления. Даже в языке прослеживаются такие вещи, как употребление слова «вкусно» в значении «хорошо» или – что наиболее аутентично для русскоязычного сегмента интернета – использование слова «годно» с тем же значением.
По традиции, в заявленном сюжете и нюансах сеттинга сразу же можно уловить сорокинское предсказание. На этот раз оно касается культуры будущего. И предсказание таково: по-видимому, метамодернистский поезд выехал из постмодерна в Петушки.
Полную версию статьи читайте на сайте concepture.club
Автор статьи Алексей Кардаш