"..."Пссс...", - раздалось отчётливо со спины. Я обернулась. Метрах в пяти от меня стоял колоритный деток и манил подойти ближе. Я оглядела звавшего - вроде прилично выглядит. Тверёзый. Пожала плечами и тронулась в его сторону.
"Ты. Это... Малая... Не в службу, а в дружбу. Окажи старости услугу... Одряхлеешь - глядишь и тебе кто. Вспомогнёт..." - дед пошуршал купюрой и сунул её мне в ладонь. Я всё ещё не понимала, что ему нужно. И в ожидании ясности, морщила лоб и изучала старикана. Потёртая, когда-то модная куртка-пилот. Джинсы, свободно вращающиеся вокруг похудевших ног. Кепка - а-ля Гаврош на пенсионе. Ковбойка в красно-серую клетку. В целом - рокер в отставке. Лицо, пропёкшееся старыми лихими днями и резаное глубокими морщинами. В глазах - блёклых и прищуренных - чертенята. Коих, никакой возраст. Не берёт.
"Там... В зале... В баре этом... Расположилась зазноба моя... Ну, ухаживаю я за ней. Понимаешь?" - чуть смущаясь, пояснял дед.
"Что ж тут не понять. "Любви все возрасты покорны"...", - прокомментировала я и воззрилась на ловеласа.
"Так вот... Мы с ней. Несколько поругались. Так, мелочь... Но, она фасон держит... Не прощает..." - открывал мне сердечные тайны старик.
"И это бывает... Женщина... Гормоны, настроение..." - вторила я.
"Так ты... Малая... Купи вон у той тётки, в ларьке. Цветы моей даме... Пионы. Непременно, белые... Она их любит..." - втолковывал Ромео.
"Одобряю... Отличная идея... Небанальная..." - кивала я.
"И положи ей на стойку..." - выдохнул дедок.
Я оторопела: "Ваша дама сердца барменша?"
"Она самая..." - покаялся старикан.
Я вновь пожала плечами и пошла к ларьку. Вернувшись с букетом, повертела им перед заказчиком. Он одобрительно покивал и - яки, Ленин на Финском вокзале, с броневика - указал мне на двери заведения.
Войдя в сумрак прокурённого зальчика, я повертела головой, отыскивая стойку. Обнаружив, двинулась, отставляя пустые стулья и лавируя между столиками. Подойдя, убедилась, что за стойкой никого нет. И замерла в растерянности - положить и уйти или дождаться нужной фемины, положить и уйти. Определившись, звякнула в звоночек. Вскоре дородный мужчина среднего возраста показался в дверях подсобки и тенористо крикнув: "Иду, иду... Не стоит так волноваться..." Приблизился ко мне. Увидав в моих руках букет, напрягся и покривился.
"А, дама. У вас здесь работает?... Мне нужно ей это оставить..." - недоумённо спросила я.
"Старик просил передать цветы?" - в ответ поинтересовался дородный. Я кивнула, он опять поморщился.
"Он сумасшедший..." - просто объяснил, - "его жена работала здесь... Барменшей... Тридцать лет назад... Такая же лихая, как и он... Как и все они... Разбилась на байке... Он запил. А, потом двинулся умом... И все тридцать лет. Думает, что она ещё жива... И работает здесь...
Он приносит цветы и оставляет на стойке... Мы его гоняем - посетители пугаются... Так он подговаривает доброхотов, вроде Вас... Плетёт разные сказки, любовь-морковь... Не берите в голову - ему уже ничем не помочь..."
Я помолчала пару минут. Сглотнула набухший в горле ком, вытерла слёзы с глаз. И, оставив на стойке цветы, пошла к выходу.
Старик рванул ко мне, лишь я показалась в дверях: "Как всё прошло? Малая... Ты видела её? Правда, она - "бомба"?..."
"Видела...", - как можно беспечнее ответила я, - "она - круче всех... У Вас прекрасный вкус... И Вы - счастливый человек... Любить. И быть любимым. Такой женщиной..."
Он расцвёл, тихо засмеялся и пожал мне запястье: "Спасибо... Спасибо тебе, малая... Я знаю, что её больше нет... Но, я не могу с этим смириться... Каждый, кто относит мой букет. Продлевает её жизнь. И мою. И нашу с ней... Хоть на десяток минут... Когда я покупаю пионы. Несу их в бар. И оставляю... Я верю, что она сейчас, выйдет в зал. Увидит букет. И улыбнётся... Она так их любила..."
Я уже шла в сторону. Вздрагивая и задыхаясь от рыданий. А, вслед мне неслось ласковое и печальное: "...Она так их любила... Так любила..."..."