В сентябре к матросу Головко подошли, жалостливо заглянули в глаза и сказали нечто типа: "Выручай, братан! Мы-то в штабе понимаем, что у тебя уже готова дембельская парадка и даже почти подписан приказ о демобилизации твоего призыва. Но... Родина-мать в нашем лице никогда тебя не забудет. Сам понимаешь, все студенты досрочно сдриснули по домам и нам больше некого бросить на амбразуру. Остался только ты! Из самой Москвы приказано "Хиросиму", кровь из носа, выпихнуть в море. А на "Хиросиме" некомплект толковых акустиков. Конечно, если для тебя она старовата, можешь замутить любовь до января с 469-ой или 454-ой. Они моложе и резвее нашей "Хиросимы". Бегать могут далеко и долго. Так кого ты выбираешь? Старуху и дембель в числе первых счастливчиков Флотилии или молодку, но отъехать на историческую родину после Нового года?"
Встречать четвертый раз 1-ое января в компании опостылевших за последние годы рож Голова не хотел и, почти не ломаясь, согласился на старуху.
Голова до этого считал, что ему крупно повезло - за всю службу его ни разу не сдавали в аренду чужому экипажу. Однако, как заведено, не говори гоп, пока не перепрыгнешь. И ему под занавес подвалили моря на атомоходе первого поколения.
И вот уже октябрь проходит в боевых походах по Японскому морю! А обещанным дембелем так и не пахнет. Опять из Штаба приходят одни лишь отговорки. Мол, придут из учебки караси, тогда вместо торпедных стрельб в Японском море будешь паковать дембельский дипломат.
В общем, когда "Хиросима" снова отошла от пирса с Головой на БП акустиков, настроение у матроса было так себе. Да и чувствовал он себя на лодке, особенно в последние дни, неуютно. И даже не потому, что в этот выход «Хиросима» назначалась мишенью для противолодочный сил КТОФ. Просто на «Хиросиме» было как в квартире, в которой долго жили дряхлые старики, отдавшие на днях свои души Богу. Вроде бы все чисто, исправно работает, но… сам воздух внутри прочного корпуса пропитан смертью. Колупнешь краску на механизме и увидишь под ней не металл, а инфернальную пустоту…
Еще раздражали Голову банки с регенерацией, которой заправлялись жестянки, когда лодка шла в подводном положении. На родной 469-ой были стационарные установки для поглощения углекислого газа и никто к ним не прикасался кроме начхима. А на старухе «Хиросиме» нужно было это регулярно делать всем экипажем, предварительно забирая банки с ужасного склада в четвертом отсеке, где на месте бывших ракетных шахт находились каюты экипажа.
Кроме того, Голова плохо спал на борту «Хиросимы» – его слишком богатое воображение постоянно рисовало пожар в четвертом отсеке и взрыв нескольких кубометров регенерации за картонной стенкой каюты.
Слава Богу, «Хиросима» большую часть морей находилась в надводном положении. Это был мизерный, но все-таки шанс спастись в случае какой-нибудь серьезной аварии.
Накануне того дня, когда лодка, придя в район учений, собралась принять воду в цистерны главного балласта и погрузиться на глубину сто метров, Голова сумел отключиться ночью всего на несколько часов. Как результат, в голове у него после подъема осталась одна мысль: «Когда же лодка вернется на Базу?!» И с такой мыслью Голова по команде «срочное погружение» прибыл на БП акустиков, где занял свое штатное место за вахтенным журналом. Оборудование на БП было древним как говно мамонта - гидроакустическая станция «Арктика», разработанная еще в конце пятидесятых годов! Почти антиквариат на атомоходах! И за этой станцией сидел целый офицер - командир группы акустиков «Хиросимы». Но самое забавное, отметил сонный Голова, «Арктика» отлично вела надводные коробки, которые тоже пришли на учения. Вот эсминец просвистел ста метрами выше. А вот какой-то БПК лупит во все стороны своим активным сонаром в полусотне километров. В случае войны «Хиросима» могла обоих потопить без особого напряга… Но когда с разных сторон вдруг заработали активные гидроакустические буи, сброшенные вертушками ТАКР «Новороссийск», Голова сообразил, что пройдет немного времени и местоположение «Хиросимы» будет определено с точностью до десятка метров. И тогда сразу прилетят подарки с надводных коробок, учения закончатся и…
В тот момент, когда Голова заносил в вахтенный журнал координаты очередной надводной цели, продиктованные командиром акустиков, на БП-32 динамики «Арктики» разродились воем торпеды. Организм Головы вздрогнул и впрыснул в кровь матроса адреналин. Торпеда была не своя, а чужая! Звук от нее быстро нарастал справа и чуть сзади!
Нарастал с того места, где до этого «Арктика» ничего не слышала.
- Центральный! Торпеда справа по борту! – громко, но без особых эмоций объявил командир акустиков. Ровно таким образом он недавно докладывал в ЦП о каком-то траулере.
- Принято, акустик! – почти так же равнодушно ответили из ЦП и начали рутинное уклонение от торпеды.
Голова с просветленной от адреналина головой решил, что экипаж давно привык к своей роли мальчика для битья. Подумаешь, не услышали 469-ую или РТМку! Не первый раз. Да и тягаться с лодками второго поколения проекта 671 экипаж «Хиросимы» не способен на своей рухляди. Все в ЦП лодки, да и в штабе Флотилии это понимают…
Голова попытался абстрагироваться от шума торпеды, которая приближалась к «Хиросиме». Мол, ничего страшного. Подумаешь, торпеда! Вот если бы она была боевой, а не учебной, тогда бы стоило на самом деле волнова… Закончить мысль Голове помешала торпеда, проткнувшая легкий корпус «Хиросимы». Удар заметили все на лодке. Но чем этот удар грозит «Хиросиме», поняли только в ЦП, с которого вмиг слетело былое спокойствие. Зато Голова расслабился - торпеда в борту гарантировала на сто процентов, что это был его последний выход в море на атомной подводной лодке.