Я часто заходила на Сенной понаблюдать за ней. Живой страстный голос был слышен издалека: "Не надо гладить мои помидоры, идите жену свою гладьте!" "Я же сказала не гладьте! Нет, Вам продавать не буду, Вы слов не понимаете. Идите!"
"Да, я еврейка" - назревала очередная склока с непонимающими и разговор повышал громкость: "Здесь выбирать нечего, вон там по двести, там и выбирайте!"
Но любимым клиентам Лена всегда отбирала лучший товар. Как я попала в "элиту"? Наверное за скрытую симпатию к этой крупной хабалистой тётке - среди серых питерских будней она была ярким пятнышком "Привоза", того, рядом с которым выросла прабабушка и который ещё застала мама.
Жизненной энергии этой белорусской торговки могли бы позавидовать целители всех мастей. Она действовала неким аккумулятором - нахождение рядом с ней либо подзаряжало, либо опустошало, в зависимости от знака восприятия.
Энергичная, с подведёнными в любую погоду синим глазами, она лихо торговалась, отвешивая хлёсткие эпитеты скандалящим недовольцам. Её лексикон лишь в исключительных случая срывался на хамство, чаще она изысканно фонтанировала на грани допустимого, сотрясая ханжескую топь рынка.
В разговорах с постоянными покупателями Лена пылко делилась и новой страстью (рядом обычно бегал мальчишка, приносящий коробки) и планами об открытии своего кафе. Почему-то верилось, что у неё обязательно будет вкусно! Проходило время, а она всё так же стояла на улице, в любую погоду и лишь синева век больше обычного резала глаз.
Как-то летом Лена пошла на повышение - фруктово-овощной лоточек переехал под окна Макдональдса. Я даже не узнала её сперва - свежий фартук, подвязанный нестягивающейся с лица резиновой улыбкой и... тишина. Но утраты коснулись не только чудного темперамента, что-то вычистило память и Лена перестала узнавать своих бывших покупателей, что казалось особенно нелогичным, ведь товарный ассортимент не изменился. Что-то подломило и искорёжило её, веру в людей, в будущее, погасило страстность, оскопив характер. Или, быть может, убив дракона, она, по обычаю заняла его место?
На новой точке она простояла недолго и исчезла из моего поля зрения, а однажды на рынке я опять услышала: "...идите жену свою гладьте!", но проверять: "она ли?" - не захотела.