Свирепо прозвенел будильник.
Федя, шатаясь, открыл дверь душевой кабинки и двумя руками начал крутить ручки крана. Он стоял, вздрагивая в нацистском салюте пока не пошла горячая. Тёплые струйки ласково змеились по коже; Федя медленно просыпался. Он намылился и начал энергично растирать себя руками, смывая пену. Поэтому он сразу не почувствовал что ещё одна рука трёт ему спину.
Федя сделал рывок вперед и ударился всем телом о кафельную стенку. Он боязливо оглянулся: за спиной, конечно-же, никого не было. Федя шумно выдохнул брызги и сделал шаг вперед. В этот момент чья-то ладонь легко шлёпнула его по заднице. Пулей вылетев из душевой, Федя оказался перед зеркалом в ванной. Сначала он даже не врубился - за спиной у него болталась ещё одна рука. Федя схватился за голову, стараясь удержать в ней уплывающий рассудок. Задняя рука, следуя за товарками, тоже поднялась в воздух и теперь маячила над Фединой головой как кобра над горшком у факира.
Опустив руки, Федя повернулся к зеркалу спиной. Там, прямо под шеей, наблюдалось ещё одно плечо, из которого и торчала новая конечность. Рука ничем не отличалась от двух обычных. Федя заставил её пошевелить пальцами - получилось. Согнуть её в локте оказалось проблематичнее - локоть торчал наружу и рука немедленно согнулась прям между Фединых ягодиц. Спину, правда, чесать ей было удобно. Вообще, слушалась она - так себе, но зато всё время старалась повторить движения своих старших коллег. Выглядела вся эта конструкция непривычно и отвратительно. "Вот, блин", с тихой ненавистью подумал Федя, "мало того что таким именем назвали, дурацким, теперь ещё и руку лишнюю отрастили". Федя справедливо ощущал себя жертвой ситуации.
На работу в тот день он не пошёл. Выйти на улицу казалось немыслимым, но поглядев в холодильник, он понял, что наверное скоро придется. Даже просто ходить с новой рукой оказалось неудобно - при каждом шаге, рука хлопала его по жопе. Федя нашёл свои самые мешковатые шмотки и крепко заправил руку в штаны. Стало лучше, хотя оттянутый к заду груз заставлял Федино тело стоять под непривычно высокомерным углом. Сделав быструю вылазку под пристальные взгляды прохожих, Федя прилег подумать как жить дальше. Лежать, кроме как на животе, оказалось практически невозможно.
Через несколько часов, Федя хмуро сидел перед доктором, который слушал ему грудь прохладным стетоскопом.
- Ну, что я вам могу сказать, батенька... Вы полностью здоровы. Руки, ноги в порядке. Разве-что спина, вот, больно расчёсана. Переутомились, может, батенька?
Федя ошеломленно посмотрел на доктора.
- Доктор, вы с ума сошли! У меня лишняя рука! Как я буду с ней жить? Отрежьте мне её!
- Ну, батенька... - запнулся доктор. - Руки лишними не бывают. Я не могу отрезать вам абсолютно здоровую конечность! Идите домой, феденька, проспитесь. Давайте я вам таблетки выпишу, мазь для спины... проснетесь как огурчик.
Доктор был непреклонен. Федя вскочил.
- Ну, хорошо, доктор! Я её, гадину, сам отрежу! Потом высплюсь на ваших таблетках!
Федя направился к выходу. Доктор быстро нащупал кнопку под столом - когда Федя подошёл к двери, за ней уже стояли два огромных санитара.
- У каждого доктора всегда дежурят парочка санитаров, батенька, - объяснил доктор Феде, пока санитары неуклюже натягивали на Федин торс смирительную рубашку, - надо же как-то заставлять людей лечиться. А то, вам лишь-бы резать...
Сначала, Федя бился смирительной рубашкой об стены, но потом сник, и даже дал себя накормить докторовскими таблетками. Таблетки подействовали успокаивающе и через два дня ему сняли смирительную рубашку. Ещё через несколько дней, Федя встал с кровати и увидел что задняя рука осталась лежать среди мятых простыней. "Ай, молодец доктор!" подумал Федя, злорадно глядя на слабо трепыхающуюся руку. "Подействовали таблетки!"
Вскоре Федю выписали из больницы.
