В десять лет я поставила вопрос ребром: идем на первомайскую демонстрацию! Было весело. Много народу, все с плакатами или шариками.
Тогда я и не подозревала, что бывает первомай в пять утра и в миллион человек. «1 мая (национальный праздник) – международный день солидарности трудящихся». Сухо отрапортовал путеводитель по Кубе.
Одного раза в далеком советском прошлом мне было мало. Мы снова должны быть там! Но закрадывались сомнения: пустят ли нас на площадь? Что творится в «тоталитарно-совковой» Кубе, одному Фиделю известно.
Город готовился. Гараж это или пятизвездочный отель, повсюду пестрели объявления: красивые типографские плакаты; распечатанные на принтере листочки или хенд мейд, нарисованный еще Христофором Колумбом и раз в год, перед праздником, вывешиваемые на дверь.
Смысл всех объявлений сводился к следующему: все трудящиеся и СэДэРовцы, принимающие участие в Первомае, встречаются в 5 утра «на раёне». И дружной толпой следуют на Пласу дэ ла Ревалюсьён на шествие. Время сбора в разных районах было разным. Всё зависело от удаленности от пласы, но сам праздник начинался в дикую рань - 7 утра.
Как мне потом объяснил житель Гаваны и бывший студент МГУ: «Очень многим становилось плохо из-за жары. Люди падали в обморок. И старт перенесли на рассвет». Справка СэДэРовцы В 60-м году на Кубе были образованы Комитеты Защиты Революции - CDR. Штабы расположились в обычных жилых домах и остались там по сей день. Главная цель комитета – слежка. На каждого жителя квартала заводится дело, куда заносится вся информация о нем: когда выходит из дома, с кем общается, принимает ли участие в жизни района, города или страны.
CDR - это око «большого брата». СэДээРы заточены на уничтожение контрреволюционной нечисти.
Но бывает кроме стукачества они и делом занимаются: организуют соцсоревнования (чей район лучше украшен к празднику или массовей выйдет на демонстрацию) или соц.программы (день донора, помощь при ликвидации последствий стихийных бедствий). CDR нужно любить и тогда в книге «грехов» на против твоей фамилии многого не запишут. А за проступки каяться самому, иначе родной комитет сдаст тебя с потрохами властям и кара будет страшной. Но вот если сам, то дело наверняка замнут. Чтобы выжить народ прет здесь все, что плохо лежит и друг друга покрывает. Что уж говорить о подпольных цехах сигар и рома. И ничего, никого не высекли. Вот так незаметно CDR из комитета по защите революции стал комитетом по защите контрреволюции.
Накануне мы договорились – выйдем в 7. Спала я крепко где-то до пяти, а потом началась война. Резко, как по свистку на улице начался бедлам: вопли «Всех с праздником! Все на демонстрасьён! Все на пласу дэ ла Ревалюсьён!» А из динамиков системы массового оповещения призывы в перемешку с маршами. отовсюду крики многотысячной толпы, стекающейся на праздник. За окнами бескрайнее море демонстрантов, возбужденных и громко тараторящих друг с другом.
Спросони я подумала, что на остров напали террористы. А это просто вся Гавана шла на площадь Революции. Пока мы собирались по телевизору шла прямая трансляция. Камеры, установленных на крышах Министерств Связи и Внутренних дел, показывали бескрайнюю толпу. Выскочив в 7 из квартиры, мы поймали альмидрон и уже в 7.15 были в толпе стекающихся на площадь демонстрантов.
На проспекте выстраивались колонны, которые должны были, прослушав пламенные речи, ставшие после ухода Фиделя менее пламенными и куда более короткими, пройти через площадь. В общем, это чем-то напоминало наш Парад Победы на Красной площади. Всем было так весело, что народ вокруг приплясывал и махал флагами, свистел и кричал лозунги, учувствовали в импровизированных флэшмобах и прыгал с плакатами.
Колонны формировались по определенным признакам. Вот только военные, или полицейские, а вот сотрудники предприятий или сэдээровцы. Впереди нас ехал грузовичок с поклонниками Уго Чавеса. У него на бортах большие экраны демонстрировали фото и видеофрагменты из жизни команданте. «ESTUDIO, TRABAJO, FUSIL». Учёба, работа, винтовка.
Мы влились в толпу. Комсомольцы, тащившие впереди транспаранты, что-то яростно обсуждали, тормозя на каждом перекрестке. И каждый раз мы утыкались в них и обходили. Оказалось, что парни хотели просто свалить с этого праздника жизни. А мешали им это сделать товарищи с флагштоками, перегораживающие своими палками выходы с Пасео. Наши опасения полностью рассеялись.
Любой желающий мог присоединиться к демонстрации в любом месте, а назначение таких суровых «заградотрядов» всего лишь следить за своей организованной колонной, чтобы та не разбежалась. Мы не принадлежали ни к одной из колонн, и просто заняли свободное место между ними. Шли и по-детски радовались, как тогда я в десять лет. Вот показался мемориал Хосе Марти на площади. Леха, чтобы сфотографировать панораму, попытался выйти на тротуар, но тут же был впихнут обратно дружинниками.
Поздравляю нас! Мы внутри и теперь уже уклониться от участия в демонстрации нельзя - слишком близко площадь. В организованных группах лица были так сосредоточенны, а среди толпы просто какой-то бразильский карнавал. ¡Viva Cuba! — разносилось повсюду. Это праздник, движуха, люди пытались из скучного, унылого действа сделать бесконечное веселье. Каждый отрывался, как мог!
Мы вышли на площадь. Только я повернулась в сторону министерства Внутренних дел, чтобы сфотографировать портрет Че, как в кадр взлезло чучело. Карнавал, так карнавал… Самая важная часть демонстрации - проход по площади Революции. У подножия мемориала Хосе Марти, открытого в 1996 году, всё руководство страны.
Мемориал состоит из скульптуры поэта-революционера и 139-метровой стелы. Хосе Марти — наше всё. В отличие от Пушкина он был не только поэтом, но и погиб в борьбе за независимость Родины. Людское море, проходя по площади, берет равнение на трибуны правительства, останавливается и машет ему. А правительство машет людям. Так сказать, обозначились: вот где мы, а вот тут мы.
Вот так запросто любой может просто прийти и помахать рукой руководителю страны. Когда находишься внутри всего этого действа, сложно не поверить в патриотизм кубинского народа. Толпы, прошедшие по Plaza de la Revolucion, растворялись в городе. В 9 мимо трибун промаршировала последняя колонна трудящихся. Музыка стихла, из миллиона людей на площади и в окрестностях осталось лишь несколько сотен.
Вместо демонстрантов вышли уборщики. Руководство отправилось дальше думать о своем народе. Гаванцы и гости столицы продолжили празднование дома, на бульварах и в парках. А мы поехали на кладбище, но это уже совсем другая история.