"..."И знаешь, что самое странное? - она потянулась за графином, плеснула в рюмки. Наколола на вилку огурчик. Махнула, не чокаясь, из своей тары, хрустнула огурцом и продолжила, - "для предательства. Есть масса причин и поводов. К примеру, зависть или страх. Бывает - месть. Ещё - не оправдавшиеся ожидания. Обиды. Или, просто расчёт... А, для верности. Всегда один повод. Одна причина. Любовь... Ведь, чтобы предать. Нужны обстоятельства. А, в них - выбор... И человек этот выбор делает... Так вот если любовь держит всю конструкцию отношений. То выбор очевиден - за любовь... А, если любви нет. Или там, кончилась... То выберут, тычком. Как, шлея - под хвост. А, потом. Ещё и оправдаются... Мол, выбора-то. Не было..." Она замолчала. Встала из-за стола, задёрнула на окнах шторы. Привалилась на диван.
"Всё говорят - "что вы заладили про измены, предательства. Ерунда. Все так живут. Привыкайте"... А, как привыкнуть? И ведь предают не только партнёры, по койке. Предают родичи, друзья... И что, ко всему этому привыкнуть? А зачем?" - разговор о жизни тёк уже третий час. Выпили почти весь графин. Скурили полпачки. Закусон подчистили.
Они были старыми друзьями. И оба оказались в пролёте. Она - несколькими годами раньше. Он - на днях. И когда ближе к ночи, без звонка заявился к ней, на отсуженную после развода квартиру. С бутылкой водки и пакетом закуски. Она не удивилась.
Пили молча, без спешки. Изредка обрывая тишину репликами или вялым матюгом. Ему ещё нечего было сказать. Шок правил бал. Она - излив за прошедшие, после жёсткого разрыва, четыре года всю ненависть и ярость - уже могла философствовать и давать советы.
"Доверие... Они думают, что это - ерунда.. .Слово красивое... Но, это слово. Всё и цементирует. Есть доверие - есть жизнь, движение, мечты, планы... Рухнуло. И всё за собой потащило. Всё... Нет уже ни жизни, ни планов..." - она говорила, понимая, что он, в общем-то, и не слышит её. Боль от подлости близкого - самая сильная боль. И анальгетики не помогают. Но, так же понимала она. Что одиночество весьма способствует разъеданию душевных ран. А, молчание загоняет в такие недра депрессухи, что потом и не выбраться.
"Вот, скажем. Если я нужна человеку... Именно, я. А, не просто какая-то тёлка в постели... То, он будет держать меня. И сама мысль сменить на какую-то другую. Бабу. Испугает его и вызовет отвращение...
Как если бы, например, пришла я в гости. И меня к столу зовут. А, там разные угощения... Но, я люблю только блины. С вареньем, малиновым. А, там блинов-то и нет. Или есть. Но, с красной икрой... Или, с вареньем. Но, другим... Или и с малиновым, но по-другому испечены, и иначе сварено... Так неужто я. Сяду к столу и стану есть что попало. Что мне не нравится, не хочется... Только потому, что у них нет блинов. Моих любимых...Так я лучше с краюшку посижу. Голодная... Посмотрю и порадуюсь за прочих гостей. А, свои блины дома поем...
Так и с людьми. Нельзя же им тотчас замену искать и находить - и будто так и правильно, так и надо... Люди - они ж не блины... А, их тасуют, будто они все одинаковые..." - она подошла к гостю. Погладила седоватый ёршик на макушке.
Поцеловала в висок: "Ты держись... Будет люто. Долго... Много слёз прольёшь. И водки выпьешь... И не жди, что время вылечит...
Лечат другие люди. Верные. Крепкие. Надёжные... Такие ещё есть. Не сомневайся..."
Он. Глянул ей в глаза, робко выморочено улыбнулся. Кивнул головой. И засобирался домой. Туда, где его уже больше никто не ждал.
Но, где ещё жила вера..."