(из повести " Кодекс Арафской дуэли" )
– Ну так что, по живому человеку ехать? – спросил высоко над головой один голос.
– Ну-у коне-ечно, лу-учше мне-е ше-ею сверну-уть, – сказал раздраженно другой голос, тягучий и сладкий как патока. Чужеземный говор, нездешний. – Хорошо-о еще, успел во-овремя ногой упере-еться, когда каре-ета опроки-идывалась…
– Да я думал просто объехать, – оправдывался первый голос. – И ничего она не опрокинулась. Так, маленько задралась…
Джессинар понял, что лежит в луже, и приподнял голову. Видимо, перед тем, как свалиться в обморок, он сделал несколько непроизвольных шагов в сторону и упал прямо на дорогу. Прямо под копыта лошадей упал, если, конечно, не считать того, что кучер вовремя его заметил и попробовал свернуть в сторону. Кучеру за то, конечно, отдельное спасибо, но карета заметно наклонилась, попав одним колесом в глубокую яму на обочине. И именно этим вызвано неудовольствие пассажира – вот он стоит рядом, брезгливо рассматривая Джессинара. Ну конечно, что такое обтрепанный бродяга против этакого франта разряженного, у которого один галстук стоит больше, чем все, что за свою жизнь сносил Джессинар.
Он завозился и сел. Переждал, пока перестанут стучать молоточки в голове, и поднялся совсем, правда, пошатываясь. Франт отступил на пару шагов, чтобы ненароком не запачкаться.
– Пи-яный? – тягуче спросил франт, рассматривая его. Потом шагнул вперед и коснулся пальцами лба Джессинара. – Больной, – определил он. – Бо-ольной, – повторил он с отвращением, обращаясь к кучеру.
– Живешь где? – спросил кучер. – Куда идешь?
– В Столицу, – пересохшими губами сказал Джессинар.
– В Сто-олицу он и-идет, – передразнил франт, вытирая пальцы безупречно-белым платочком. – И что-о нам с ним де-елать? – спросил он кучера.
– Пристрелить, чтоб не мучился, – буркнул кучер. – Вы хозяин, вы и думайте. Только вот скоро дождичек пойдет. – И кучер пошел к лошадям, чтобы вывести карету из рытвины.
Франт смерил Джессинара еще одним взглядом.
– Ла-адно, уговори-ил, – сказал он ворчливо. – В Сто-олицу так в Сто-олицу… Только ты гря-язный. Ополо-оснись во-он в той лу-уже – возьму с со-обой.
Джессинар посмотрел на франта, потом на лужу.
– Я-а не шучу, – сказал франт. – Сни-имай одежду, смой с себя хотя-я бы первый слой гря-язи и лезь в ка-арету.
– Что же мне, нагишом ехать? – тихо спросил Джессинар.
– О-ой, а то й-а го-олых ма-альчишек не вида-ал… – насмешливо ответил франт. – Я-а, зна-аешь, и го-лых девочек вида-ал. В изоби-илии…
Джессинар прошелся до лужи, снял с себя почти растворившуюся в жидкой грязи одежду и кое-как размазал по себе грязь. Потом еще немного размазал. И еще. А затем обнаружил, что франт стоит рядом и протягивает ему большое полотенце. Невероятно чистое и белое. Пушистое.
– Обмо-отайся и пошли, – сказал франт. – А то и впря-ямь дождик начинается…
Джессинар поднял свою одежду.
– Бро-ось! – велел франт. – Я куплю тебе но-овую.
– С чего это?
– Отработаешь, – и это слово на удивление получилось у него коротким и не тягучим.
Со временем Джессинар привык к густому ботисскому выговору и почти перестал его замечать. Хотя первое время его так и тянуло передразнивать.
– Меня зовут Сигнис Мергус. – сказал франт, когда они устроились в карете, – А вас, юноша?
– Джессинар Сафар. Из Монтейна, – зачем-то добавил он.
– Из Монтейна. Дворянин, значит?
– Не похож?
Мергус хмыкнул и вытянул из ящика под сиденьем небольшой сундучок.
– Размотай повязку, Монтейн, посмотрим, что там у тебя. Бандитская пуля?
– Нет в наших краях бандитов.
– Неужто – дуэль? – Мергус насмешливо всплеснул руками.
Джессинару так захотелось врезать по морде своему благодетелю, что захрустели костяшки пальцев. Намерение от того не ускользнуло.
– Не советую, – бросил он небрежно, открывая сундучок. Оттуда сразу запахло лекарским духом, и Джессинар понял, что его по крайней мере перевяжут.
Отказываться он не стал, тем более что рана последние два дня беспокоила его больше и больше. И ведь не то что уж совсем серьезная рана была… просто что-то она воспалилась.
– Дедушкина сабля, что ли, в ход пошла? – спросил Мергус, ковыряясь в ране. – Тупая и ржавая?
–Угу, – Джессинар сцепил зубы. Было очень больно. Потом стало больно невыносимо. Потом еще больнее. Потом рану укрыл слой корпии с какой-то вонючей мазью – и стало легче.
– Экий ты нежный… – Мергус, ловко обмотав тканевым бинтом руку. стащил с него полотенце, утер с его лица испарину и грязь, остатки полотенца использовал для тела и бросил окончательно потерявшую вид тряпку под ноги. – Холодно теперь, да?
– Да, – выдохнул Джессинар. Мергус закутал его в толстый теплый плед и удобно устроил в углу, обложив подушками.
– Глотни.
Джессинар глотнул. Гадость редкая.
– Спи.
И Джессинар заснул.
*
Если привыкнуть к манерам Сигниса Мергуса, то человек он был, прямо скажем, – хороший. Хороший, но успешно это маскирующий. Поэтому окружающих он безмерно раздражал, и Джессинар как-то сразу научился прощать ему его благодеяния. Возможно, этому способствовало то, что Мергус вручил ему записную книжку с маленьким карандашиком в специальном кармашке, которую назвал незнакомым, видимо ботисарским, словом «кондуит» и велел записывать все расходы, которые будут сделаны для Джессинара. Первым пунктом шла стоимость книжки и карандаша. Вторым был счет за медицинские услуги. На взгляд Джессинара, непомерно большой.
– Я – известный врач и не могу брать за осмотр меньше, – надменно возразил Мергус.
– За такие деньги я бы обошелся без осмотра, – сказал Джессинар.
– Сдох бы ты наверняка без осмотра, – ответил Мергус. – Можно подумать, те листики, что ты на рану налепил, очень бы помогли. Трава-сабля называется саблей не потому, что раны от сабли лечит – листья у нее на саблю похожи. А клевер воспаления не снимает вовсе, даже если он цветом на рану похож. Так что помалкивай, знахарь. Да, и не забудь полотенце приплюсовать.
– Отстираю я полотенце.
– Вот и хорошо. Отстираешь – заберешь себе. Я чужими полотенцами не пользуюсь. Рубашку и штаны, кстати, тоже. И плед. Плед я тебе по таласской цене отдам, помни мою доброту.
– Да уж, запомню, – пробормотал Джессинар. – А за проезд как расплачиваться?
– Проезд можешь считать бесплатным. Я все равно в Столицу еду.
– А еда?
– Можешь считать, что я тебя угощаю, – разрешил Мергус. – А то ты из грошовой экономии будешь только овсянку заказывать, а я на нее смотреть не могу. Все время кажется, что это кто-то уже однажды ел.
Итог все равно был большим – у Джессинара прямо дух захватывало. Поскольку ни на что большее, чем служба конюхом, в Столице он рассчитывать не мог, а жалованье у конюха не такое уж большое, с долгами ему придется расплачиваться не один месяц.
Особенно счет возрос, когда в первом же городе Мергус остановил карету возле магазина с готовым платьем.
– Моему племяннику нужен костюм, – сказал он хозяину, вышедшему ради столичного покупателя прямо к карете. – И белье. И башмаки какие-нибудь.
Хозяин посмотрел на замурзанного Джессинара в явно больших ему рубашке и штанах. Джессинар надменно посмотрел на хозяина.
– Разумеется, у нас найдется одежда для молодого господина, – заверил хозяин и принес на выбор три костюма.
Мергус хрюкнул, давясь смехом. Первый костюм был розовый, как попка младенца.
– Мне – в э-этом? – Джессинар от возмущения скопировал ботисский тягучий акцент. – За-а кого меня-а принима-ают?
– Тот, коричневый, вполне, – примиряющее сказал Мергус.
– Для-а прови-инции сойдет, да-а?
– Монтейн, не капризничай, – посмеиваясь проговорил Мергус. – Здесь ты лучшее вряд ли найдешь.
Хозяин назвал цену.
– Мы что-о, уже в Столи-ице?
В общем, цена-то осталась прежней, но заплатил Мергус не только за костюм, но и за две пары белья, за дюжину чулок и пару галстуков. Мергус, правда, посмотрев на эти галстуки, слегка поморщился и сделал поползновение от них отказаться, но Джессинар, быстро сообразив, в какую цену обойдутся ему галстуки от Мергуса, пресек его попытку:
– Ты са-ам подумай, дя-ядя Сигнис, разве к э-этому костюму при-иличный галстук мо-ожно повязать?
– Диссонанс, – с ухмылкой согласился Мергус.
Джессинар слова не понял и с подозрением покосился на «дядю».
– И из обуви что-нибудь, – попросил Мергус.
Хозяин вынес две пары сапог, убогого вида башмаки и что-то вроде войлочных тапочек, щедро расшитых бисером.
Джессинар примерил одни сапоги, потом вторые и вернулся к первым. Обсудив цену с хозяином, Мергус прибавил и тапочки.
– За-ачем? – удивился Джессинар.
– Это я на Ботис отошлю, – пояснил Мергус. – Сестрица пищать от восторга будет.
Расплатившись, они поехали к гостинице. Джессинар записал расходы в книжку и засопел.
– Акцент ты здорово скопировал, – заметил Мергус. – Немного пережимал, но слушать приятно. Как будто дома оказался.
– Если без акцента говорить, так спросят, с какой стороны я ваш племянник. Мы и не похожи вовсе. Небо и земля, – сказал Джессинар.
Увы, но Мергус был типичным ботисаром, а значит, смугл был не от загара, а потому что такой родился. И вид у него был до того экзотический для здешних мест, что Джессинар со своей ну очень обыкновенной внешностью в племянники по крови ему совершенно не годился.
– Для Ботиса ты слишком белый, а за таласара сойдешь, – сказал Мергус. – Таласары, правда, немного не так говорят. Так что давай лучше без особых выдумок. Ты – родственник моей жены. Жена у меня из ваших мест, так что вряд ли кто вопросы задавать станет.
– А зачем вообще выдумывать про племянника?
– Да мне, собственно, все равно, – проговорил Мергус. – Я о твоей репутации беспокоюсь.
Полностью повесть можно прочитать здесь