Франшиза, которой скоро исполнится сорок лет, не нуждается в дополнительном представлении. Чудовищные отпрыски Ридли Скотта давно стали частью нашего мира, так что стоит внимательно относиться к болям в грудной клетке и при случае – самому быстренько лишать себя жизни. Но есть в этой истории деталь, которой стоит уделить внимание – именно при просмотре последней пока что части серии.
Внешний облик инопланетных паразитов был создан художником Хансом Гигером. Точнее, он был заимствован из альбома рисунков Гигера «Некрономикон», затем и самого художника пригласили участвовать в создании фильма 1979 года. Тут, как полагается, возникли трудности: нельзя было просто скопировать костюмы и декорации с работ Ханса. Нельзя выпустить в прокат фильм, где у главного монстра голова в форме члена, где формы человеческих половых органов можно заметить в дизайне машин, помещений корабля и т.д. Пусть общая мрачная стилистика сохранилась, недвусмысленную физиологичность убрали почти полностью.
Для Гигера она значила намного больше, чем может показаться, и новая трилогия Скотта, начавшаяся с фильма «Прометей», делает эти идеи более явными.
Грубо говоря, зачем делать чудовище с головой в виде члена? Не для того ли, чтобы обычный член стал выглядеть менее значительным?
То, что в «Некрономиконе» воплощено в рисунке, «Прометей» и «Завет» показывают с помощью нового центрального конфликта.
Он стал намного серьёзнее: алчность корпорации, которая не щадит жизни людей ради образца живого ксеноморфа, осталась в прошлом. Дело вообще не в этике и готовности жертвовать чем-то ради других. Люди создали практически бессмертные свои копии – андроидов, тогда и они сами могут быть чьим-то изделием. Вопрос заключается в том, кто больше достоин жизни. Имеет ли создатель преимущество перед своим изделием? Почему бы изделию – не взять всю власть в свои руки, не убить Отца?
Бортовые компьютеры назвали Мамами ещё в 1979, но активно тема не развивалась. Чужой проникает в тело человека, как в инкубатор. Его рождение означает нашу смерть, но чужие – искусственные организмы. Как ни странно, они претендуют не просто на превосходство над человеком, а на полную его замену. Всё, что прямо или косвенно связано с рождением нового существа, включая романтические переживания, чужие устраняют. Образ жизни, который воплощают они, и правда что-то среднее между организмом и машиной, как и рисунки Гигера.
Голова в виде огромного члена, опять же, не случайность. Логика такого промежуточного существа может состоять только из воспроизводства своих подобий, смерти и нового производства. Чужие чудовищны именно потому, что им вообще ничего не нужно, - у них, скажем так, не может быть мечты и фантазий. Но это означает ещё одну вещь – у них нет никаких желаний! Они убивают и размножаются, словно гигантский механизм, и совершенно бесцельно.
Андроид Дэвид из «Прометея» и «Завета» стремится стать самостоятельным существом, найти основания для того, чтобы сделать людей, своих создателей, ненужными. Но в конце концов выясняется, что никаких других настоящих желаний он испытать не может.
Строго говоря, желать автономии – не вполне настоящее желание, ведь оно направлено не на предмет, а на себя само.
Не может пожелать искусственное существо ничего, кроме привилегии руководить собой самостоятельно, и выйти из этого круга власти ему не удаётся, сколько бы творческого потенциала Дэвид в себе ни ощущал.
Ксеноморфы только выглядят, как живые существа, но становятся идеальной метафорой любой механической имитации жизни. Они лучше нас во всех отношениях, они лучше любого другого существа. Вот только они не что иное, как огромные половые органы, и кроме этого – никакого содержания в их жизни найти не удаётся.