"И каждый день начинался с перессоривания с прошлым.
Уже, при первом - нехотя, в полусонную - открывании вежд, мысли. Словно всю ночь только и делали - что копились и выстраивались очередью. Начинали бить в лоб и вскрываться. Ахинеей, замшелыми страхами, предположениями "неочём".
Первые месяцы, сорвавшегося с цепи процесса "думания". Оглушали своей искренней ненавистью, взбалмошностью тем и абсолютной неконтролируемостью.
И - диагнозом: "Я схожу с ума?" Заканчивался каждый шквал вынесенных наружу - чёрт его знает! откуда берущихся - "думок".
Нормальные люди. Когда их заклинивает. Идут к друзьям - водку пить, жалиться, материться. Менее нормальные обнаруживают в списке медицинских профессий, ответвление мутного содержания и назначения - психоаналитик. И движутся с проблемами к нему. На кушетке возлежать, трендеть бессмысленно в потолок, денюжку отслюнивать.
Ей. Идти было некуда. Водку она перестала пить - не начиная. Спецы по психике вызывали у неё чувство собственной неопрятности. Будто, явится она со своим ералашем в башке. Выложит на полированный стол сокровенное. А, дохтур поглядит на неё с укоризной. И скажет: "Делать тебе не хрен, Марь Иванна! Дурью ты маешься! Тебя бы на сельхоз работы. Лет сто назад. Глядишь, тогда бы ко мне. И не попёрлась!"
Оттого, что решать накатившее - судя по всему - предстояло в одиночку. Единственным путём было - приспособиться. Что, собственно, она и делала.
Первый утренний бредовый замес, обычно - к обеду утихал. И временно затыкался на какой-нибудь отмазе. Условно позитивной.
Мозг - он ж, сука, хитрый. И придумывает съедобные объяснения. Ко всему. Всего.
Обед сжирался быстро и не глядя. Чтобы - не дай Бог! - какая пришлая в маковку гадость аппетит не испортила. Последний. Окончательно.
Вторая половина дня, двигалась под тихий речитатив: "Нет...Не хочу...Пошли в жопу...Я же сказала - нет..."
Это были зримые и внешне ощущаемые ошмётки внутренней борьбы. Если утренняя порция "#непоймичего" шла без сопротивления. Стримом, селью, татаро-монгольским игом. То, вкусив обедец, сила и злость проявлялись. И боролись. Как могли.
К вечеру достигалось временное перемирие. Мозг говорил: "Да, ладно! Всё - пучком! Не бз*и!"
Она соглашалась: "Да, конешно! Какие - на хрен - забодяги! Всё даже лучше - чем пучком."
И ещё часа два в постели, перед тем как забыться. Кружения в голове разного и по жизни непотребного. Завершали день...
Через несколько лет. Наваждение прошло. Само. Разом.
Она не договорилась. Не убедила. Не победила. Мозги свои несчастные.
Она это пережила. Всё, просто, кончилось.
Прошлое, ворвавшись огненным смерчем. Переполошив её дни и ночи. Выжгло дочиста внутрянку. Оставив ей.
Чистоту, гулкую тишь. И свободу."