Роман «Анна Каренина» - вовсе не о любви и даже не об Анне. Камергерова жена с её буйной страстью — предлог. Вронский — вообще деталь. Он типичен и безличен, как всякий ...пассажир. «Туда ехала с матерью, а назад с сыном...» Вагончик тронется — перрон останется. Главная мысль – не жар любви и безоглядная жертвенность, а …гибель души в условиях урбанизма. Паровоз - вот смерть наша. Что спасёт? Уход от мерзостей городской жизни.
Паровоз тоже выбран не случайно – в конце-то концов, отчаявшаяся фемина могла бы и в реке утопиться, благо таких случаев не только в художественной литературе, но и в жизни тогда хватало. Она не приняла яд, как мадам Бовари, не угасла от чахотки и не бросилась в какую-нибудь живописную пропасть. Надобно железное чудище - символ наступившей цивилизации, которая, по мнению многих современников, буквально пожирала человечество. «Век девятнадцатый, железный, воистину жестокий век!».
В те годы, когда Лев Толстой работал над своим романом, пышным цветом расцветала приключенческая литература с описанием всесильных машин, волшебных летательных аппаратов и подводных кораблей. Город наступает! Машина – вот благодетель слабого и ограниченного хомо-сапиенса. Публика рукоплещет и ждёт появления механических горничных и железных дровосеков. Россия «дворянских гнёзд» уходила безвозвратно. По сути, гибель Анны – это крушение старого мира. Паровоз - вот главный герой.
Железяка, автомат, колёсный монстр перемолол живого и мягкого человека. Анна для поезда — рыхленькая плоть, незначительная помеха. Второй по значимости герой повествования (после паровоза!) - Константин Левин. Он, можно сказать, антипод паровоза. Практик по стилю жизни и неисправимый идеалист по духу – он решает попросту сбежать в деревню - в глушь. Город – холодная громада, каменные джунгли, жестокий мир паровозов и пароходов, развратных женщин и праздно шатающихся мужчин.
Город всех делает одинаковыми и равнодушными. Как впоследствии напишет Саша Чёрный: «Все в штанах, скроённых одинаково, при усах, в пальто и в котелках.Я похож на улице на всякого и совсем теряюсь на углах...». И продолжит: «В лес! К озёрам и девственным елям! Буду лазить, как рысь, по шершавым стволам. Надоело ходить по шаблонным панелям и смотреть на подкрашенных дам!». Время вносит свои коррективы — страх перед урбанизацией ушёл, но любовь — осталась, а паровоз давным-давно никого не пугает.
Зина Корзина (с)