Кряжистая, крепко сбитая фигура с крупной головой кочаном переминалась с носка на пятку, а пухлые красные руки мяли бумаги.
Неизвестно, знал бугор о побеге или нет, но сразу после возвращения беглецов он снова регулярно стал посещать дежурку. А ему уже и рады были.
-Чё сидим? — сказал бугор.
-Су-уки! — простонал Нос.
-Успокойся, — сказал Хмурый. — Не ты первый, не ты последний.
-Сразу понял: чё-то не то! Чё меня все поздравляют, как будто я папа римский: ходят все и улыбаются! Я им, блин, дам! Поздравляем, поздравляем... Прям, блин, друзья! От десьти… За мой счёт мой же День Рождения отметили. А мне хоть бы сто грамм налили! Что я теперь Таньке скажу?
-Эт-то мелкий, — пробурчал Бобыль.
Говорун, полуобернувшись, объяснил Кольке:
-Объявление смотрел, вывесили у входа? Ну, где «Экран»? Ну. Поздравили там его. А взял расчётку: а там япона мать с ядрёной вошью в домино играют — пока ноль-ноль. Они на его деньги день рождения отметили.
-Кто?
-Кто: начальство! Радость человеку доставили! Ему теперь год расплачиваться. А, бугор?
-Покумекаем. Надо только остаться.
-Кто о чём, а вшивый о бане, - сказал Хмурый, тяжело глядя на бугра.
Тот счёл нужным молча удалиться, придержав дверь от хлопка.
-За что? — не понимал Колька. - Неужто столько выпили?
-Им, барсукам, не хватило!
Шмыгая носом и матерясь, Нос уже мастерил что-то на верстаке: нужно навёрстывать.
-Лучше б я не возвращался. Я только прощение вымолил, поклялся не пить...
-Тогда бы они с твоей жены всё взяли.
-Радуйся, что дали расплатиться, - раздалось из угла Хмурого.
Стали вспоминать, кому и как ещё насолили. Кольке нечего было вспоминать, и он только слушал.
«Тебе ещё денег платить? С какого перепугу?»
«Так, ведь, работаю».
«Ну, и работай. Ага. Тебе же не запрещают. И так: ходишь на работу, стоишь смену, фабрика — богатеет... Чего тебе надо?»
«А жить-то как?»
«Не сдохнешь...»
А Говорун, вдохновлённый, уже подбоченился, завёл очередной рассказ-сказку.
-Собрался царь всю Россию продать. А никто не берёт. По кускам делить — жалко, да и лень. Позвал он Ваньку-дурака и приказал: продай Россию хоть кому, но чтобы только целиком — и Москву с кремлём, и окраины. Чешет Ванька репу: что делать? Тут приходит к нему царица. И говорит. Ты, говорит, объявление напиши: продаётся частный дом в сельской местности со всеми удобствами и, напиши, королева красоты в придачу. А царица сама страшненькая: ножки кривые, фигура никакая, рожа: ночью увидишь — трусами не отмахаешься. Но делать нечего. Написал объявление. На следующий день приехали покупатели со всего мира. Ходили по кремлю, ходили. Смотрели. А где, спрашивают, королева? Вот она, говорит царь, как ни в чём не бывало. Глянули они, и заявили: дом берём, а королеву и сельскую местность можете себе оставить. И Москву одну купили.
«За такие слова можно и в острог», — подумал Колька, поглядывая на портрет царя на стене, как будто тот мог слышать и передать. Кому?.. Мало ли.
Царя никогда нельзя трогать. Его никогда не было в газетах — отчего? Чтобы простой люд, по недоумию или в спешке, не норовил использовать тот клочок.
«Вот кончишь работу, устанешь, как собака — и тогда, наедине с собой, чтобы никто не видел, качай свои права, сколько хочешь!»
«А всё эти «отцы народа»»...
-Пидарасы... — шипел и булькал, как кипяток в носике чайника, Нос, шаркая напильником.
Каждым третьим бранным словом было слово «пидарасы». Так обычно называлось руководство, власть, и все, кто вокруг неё.
Кольке стало интересно: вот, например, узнали бы те высокие люди, к которым навсегда приклеилось это бранное слово, об этом — и каково им? Сам бы он не хотел, чтобы его так называли, даже за глаза.
ранее...
Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5 Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10 Часть 11