За неделю до этого старшина приволок спирту на тридцать человек, когда нас было всего 15. Мы лежали в болоте, среди редких и тощих сосенок и впереди была железнодорожная насыпь, которую нашему батальону нужно было с утра оседлать, выбив оттуда немецких пулеметчиков.
Стоял жестокий мороз, а нам нельзя было даже развести костра. В грязных драных шинелях, в прожженных валенках люди корчились от холода, и появление на ночь глядя спирта, разумеется, воодушевило многих. Пополз до старшины и я. Меня перехватил Бакибаев: «Не пей. Терпи, но не пей. На вот лучше», – и осыпал мне добрую жменю табачной крупки.
Не знаю, почему, но я послушал его. То ли оттого, что это был уже видавший виды мужик, а может, что не был приучен еще тогда пить, а пробовал самогон только раз на свадьбе сестры, и было мне тогда с этого стакану очень плохо. В общем, так я и промучился всю ночь. Пару раз только забывался, но попробуй усни, когда ни ног не чуешь, ни пальцев, и ест тебя беспрерывно вошь. Я плакал и чесался, в голове все время крутилась картинка – я забегаю в натопленную хату, скидываю шинель и горстями сыплю на раскаленную печь ненавистных насекомых. Утром, когда рассвело, оказалось, что от нашего взвода в живых остались четыре человека, а из тех, кто пил спирт, только старшина. Остальные замерзли…
Пулемет тогда мы каким-то чудом уничтожили, правда, к вечеру немцы снова сбили нас с насыпи. Бакибаев погиб через месяц. Возвращаясь с задания, он с парой бойцов забрел в какой-то полуразрушенный сарай. Сено на полу, какая ни какая крыша - решили отдохнуть. И крепко, видать, уснули. Ночью заявились туда немцы. Спящих всех и прикончили.
Подписывайтесь на наш канал, дабы всегда получать свежую корреспонденцию.