Так и шлепнули Меркурьева, он и крикнуть не успел – свалился как куль. Выстрел совсем рядом грохнул. Я извернулся, из-за пояса у дружка моего гранату рванул и в кусты ее. Там ба-бах, крик, стон – немцы! Влад подскочил, спросони понять ничего не может, заметался, винтовку из-под убитого рвет. Я на крики все четыре пули и высадил. Тут нам и дали по сусалам. Со всех сторон понабежали, навалились, и все – очнулся уже в плену...
С тех пор, как все рухнуло, прошло не более недели. Ночами мы шли, а днем прятались в перелесках. Горел хлеб. По большаку непрерывным потоком с утра и до ночи двигались колонны немецкой техники: грузовики с пехотой, транспортеры, танки. Мы сидели в кустах, тихо как мыши. Это был самый конец сентября. У меня жена ответственный работник, в тресте «Заготзерно» работала, я сам ворошиловский стрелок – в роте лучше всех стрелял, а тут стыдоба такая. Я с наганом сижу – винтовку-то, когда ночью в засаду попали, потерял. В нагане четыре патрона. Дружок мой, Владька Жук, без сапог, но с двумя гранатами РГД-33 лежит и спит - как говорится, с чем ушел... Третий - сержант Меркурьев, мрачный немногословный детина, чуть обрюзгший и давно не брившийся, расположился поодаль и чистит свою СВТ. Прибился он к нам под Барышевкой еще... Теперь Меркурьев дочищает свою дудоргу на небесах.
Ударили нас немцы крепко. Такой суп с нами сварили под Киевом... Пленных гнали до горизонта. Через село ведут - баба на солдатика бросается, мол, это муж мой, и немцы отпускали. Все равно не денется никуда. Батальонами по гаям да рощам ховались, фрицы не знали, куда наших девать. Даже и не трогали. Сидят бойцы в подлеске без жратвы да без патронов. Толку-то, что их двести человек - хоть пятьсот. Немец, бывало, даже оружия не отбирал - этот лесок проволокой опутает, охрану выставит, и все… Иван, капут! Боеприпасов-то все равно нет.
Вот и мы с Жуком в "лагерь" такой попали. Много дурного в том лесу я насмотрелся. Как люди теряли достоинство и честь. Раз сидим мы, и подходит немецкий офицер, говорит что-то, показывает пальцем на командира одного - подзывает к себе. Командир как сидел, к дереву прислонившись, так и не шелохнулся. Немец вынул из кармана сухарь и бросил его командиру под ноги, бери мол. Тот даже бровью не повел, а только усмехнулся что-ли. Тогда фашист вынул пистолет и выстрелил нашему... Развернулся молча с охраной своей и ушел. Мне потом сказали, что командир тот убитый был детский писатель Гайдар.
А мы ушли. Сбежали с другом с моим. И на другую ночь наткнулись на наших разведчиков, которые искали по селам окруженцев, тех кто хотел еще сражаться. Набралось нас таких человек пятьдесят. Так мы тихо-тихо огородами недели через две линию фронта и перешли. Где-то на участке между немецкими и румынскими частями.
Подписывайтесь на наш канал, дабы всегда получать свежую корреспонденцию.