Близился «конец» работе, хотя все знали, что домой не пойдут, и конца этому не предвидится. Гомонили, предвкушая вечернюю разнарядку, домысливая, что придумает мастер сегодня, обсыхали, сигареты дымились, чай парил. А мастер не шёл и не шёл.
-Что, тогда домой, что ль? — спросил Ритатуй, сверкнув белоснежной улыбкой на смуглом лице.
Все привычно засмеялись.
-Домой, ага... Щас!
-Тебя уж из дома, поди, выписали.
-Другой живёт с твоей женой!
-Да ладно… я не женат.
-И не женишься!
Отсмеявшись, все затихли. И тут из-за двери донёсся голос бугра. Он с кем-то спорил. Второй голос — высокий, какой-то жёсткий, как лист железа — был незнаком. Все свои вроде были здесь. Кто спорит с бугром, который ничего в этом мире не решал?
Дверь в дежурку распахнулась, и вбежал человек лет пятидесяти. Он был высок, худ, даже истощён. Лицо жёлтое, и белки глаз тоже были жёлтые. На скуластом лице какое-то странное выражение, как будто он только что ворвался на праздник.
«Это что ещё за богомол?» — прогудел кто-то.
-Здорова, мужики!
Он протянул каждому руку, суетливо, словно боялся, что они померещились ему в табачном чаду.
-Надо задержаться... — произнёс, как только вошёл, свою обычную фразу бугор. Лицо его было красным.
Но дальше последовало то, чего давно не помнили старожилы.
Голова бугра дернулась, как боксёрская груша.
-Это по какому закону? — раздался уверенный голос.
Все как один повернули головы к новенькому. Нос даже разогнал взмахом руки дым.
Новенький гордо выпятил подбородок.
В этот момент хлопнула дверь.
Головы дёрнулись. Всё, теперь ничего! Ничегошеньки вытребовать у бугра не получится! А это, считай, работать за просто так!
-Ты чё? Рухнул?
-Что?..
-Вас как зовут? — подал голос Хмурый.
-Какая разница, как его зовут?! — разорялся Нос. — Его сюда не звали!
-Николай...
-...андалай!
Кому-то могло показаться — Николай смутился. Но Колька, который сидел ближе всех, решил, что тот покраснел от злости. Сам Колька злился ещё смешней, у него краснели уши.
-Откуда-откуда... Откуда и вы. А что происходит?
Хмурый свёл брови, спрятал глаза.
-Работа.
-Мне механик рассказал, что это за работа. Это не работа — это рабство какое-то.
Колька встрепенулся. Остальные поёжились.
-А чего ж ты тогда сюда припёрся? — не утихал Нос. — Мне должны были инструмент подогнать, а теперь когда его ждать?
-Д-да, — поддакнул Бобыль, кашляя и плюя на сигарету, — ей-если т-ты такой умный.
-Потому, — возвращая своей коже «нормальный» жёлтый цвет, ответил новенький, — что хочу работать. А вы чего сидите: ждёте, пока вас окончательно в быдло не превратят?
-Почему сразу — в «быдло»? — обиделся Нос.
Он отступил, как бы говоря: наших бьют!
-А разве нет? Быдло самое настоящее. И не сразу. Вы же молчите.
-В-во-первых, мы з-за это п-получаем, — возразил Бобыль. — М-мы получаем всё, ч-что нам надо и-и...
-Что именно?
-Н-ну... — не сразу нашёлся Бобыль.
-Инструменты, спецовку. Понял теперь?!
-Д-деньги...
-Это их обязанность. А не ваша. И платить должны за работу столько, чтобы на жизнь хватало — на нормальную жизнь! А я что вижу? — Николай со смехом поднял молоток Хмурого. — Это что? Молоток? Кусок трубы и чушка заваренная! — отброшенный молоток загремел в углу, словно отчаянно ругнулся на такую обиду. — А это что? Проволочная ручка, как интересно... Знаете, где этим ковыряться? В краеведческом музее этим инструментам место: орудия каменного века! Вас превратили в быдло! Хозяин завёл вас, как собак. Да собака породистая стоит дороже, чем любой из вас. И отношение к ней лучше. А не как к быдлу. Мне этот бригадир краснорожий битый час доказывал: дескать, надо остаться на сверхурочные. Дескать, я обязан. Молол про то, какие у него трудности, какое сейчас трудное время.
Хмурый сверкнул на него взглядом из-под бровей.
-И что ты предлагаешь, Колька Батькович? Мы ведь с тобой ровесники, давай, жарь.
-Не соглашаться! Требовать своего!
-Да я же!.. Он тебе, блин, ДАСТ! — крикнул Нос.
Хмурый качнул головой.
-А он тебе скажет: не нравится — иди на... — голос его зарокотал.
-И куда ты пойдёшь? Жрать-то что-то надо. В деревню подашься, вон, к нему, — Нос кивнул на Кольку, — голодную? Пасть директорская везде-е! Что, не так?
Николай как-то сник. Покачал головой.
-Пока вы будете себя вести, как быдло, вас и будут считать быдлом.
-Ну, заладил…
-Николай прав, — сказал Говорун, — мы тут совсем дичаем. Но пока мы не нужны — принципиально — нас и ценить не будут. А мы не нужны — это факт.
-Да почему же!? — бронзовое лицо Николая снова стало почти медным.
-А зачем мы? — Говорун упёр руку в бок. — Ты зачем? Вот именно ты? Лошадь дороже седока. Чтобы трубу обслуживать, по которой газ в богатые страны гонят, надо процента два населения. А что-то я здесь ни одной трубы не вижу, кроме, вот, молотка Носкова. А теперь посмотри, сколько в стране бояр, дворян, прочей нечисти? Ровно два процента!
-Но живут же как-то люди… — не сдавался новенький. — Мы же не бедные! Почему же здесь-то так?
-А какие мы, богатые? Присаживайтесь, ваше величество, не угостите миллионом? — в глубине слесарки раздался нервный смех.
В маленькой комнатке почти не осталось следов дыма, всё вдруг сделалось отчётливым и контрастным: тёмные стены, бледные лица.
-Я тут не останусь, а вы как хотите. Хотите и дальше быть быдлом — оставайтесь, молчите, дело ваше…
-Мы не быдло!
ранее...